Читать книгу - "Бывшие. Измена в прошлом? - Ирина Суздалева"

— Спасибо, Кать... — голос предательски дрожит. — Не знаю, что бы я…

— Да брось, — она отмахивается, но в глазах читается искренняя забота. — Ты сама как? — указывает на мои перевязанные руки.

Машинально поглаживаю бинты. Больно, но терпимо.

— Тебе придется какое-то время за меня пооперировать, — говорю с легкой улыбкой. — Сухожилия целы. Швы снимут через неделю-полторы. А функциональность... — я сжимаю пальцы под бинтом, чувствуя знакомое напряжение и боль, —...восстановится. Но не сразу.

Катя строит недовольную гримасу, надувая губы, но в ее карих глазах вспыхивает знакомый мне азарт — подруга тоже обожает оперировать, просто редко признается.

— Ох, ну вот, нагрузила! — ворчит она, но беззлобно. — Ладно уж, ради тебя пострадаю. Только потом отгулы отработаешь!

— Обещаю, — киваю.

— Иди уже, — Катя подталкивает меня плечом к двери палаты интенсивной терапии, где должен быть Денис после операции. — Его еле на месте удержать удалось, пока от наркоза отходил, все рвался узнать, как ты. А потом еще и эти полицейские... — она качает головой, вставая. — Допрашивать пытались, пока я не выгнала. Сказала: “Пациент в тяжелом состоянии, приходите завтра”. Иди, он тебя ждет. Только недолго там важные вещи обсуждайте, ему отдыхать надо.

Больше не жду, встаю и сразу направляюсь к Денису.

Толкаю тяжелую дверь в палату интенсивной терапии. Оказываюсь в небольшой, светлой комнате на одного пациента. Посередине палаты стоит кровать, недалеко стеллаж с мониторами. В помещение, как и во всей больнице, витает запах антисептика и лекарств.

Вот он… Денис. Бледный, осунувшийся, с капельницей в руке, но глаза — открытые, ясные, ищущие меня. На его груди замечаю аккуратную белую повязку, скрывающая швы.

— Ты в порядке? — вырывается у нас одновременно.

Замираем. Смотрим друг на друга. И вдруг... начинаем смеяться. Тихим, нервным, сбивчивым смехом, который снимает ледяное напряжение последних часов. Смеемся над абсурдом ситуации, над синхронностью вопроса, над тем, что мы оба здесь, живы, несмотря ни на что. Мой смех переходит в легкие всхлипы, потом снова в смех. Смеюсь до тех пор, пока не начинаю держаться за бок — живот болит от напряжения.

— Осторожно, — произносит Денис хрипло, но тепло. — Садись. Ты же тоже пострадавшая.

Подхожу к кровати, опускаюсь на стоящий рядом стул. Беру Дениса за руку, в которой нет иглы от капельницы. Она теплая. Живая.

— Какое-то время я не смогу оперировать, — говорю тихо, поднимая свободную перевязанную руку.

Денис сжимает мои пальцы осторожно.

— Мне очень жаль, Оль. Из-за меня...

— Все нормально, — перебиваю. — Я три года в отпуске не была. Вот думаю взять на время заживления раны и восстановления функциональности. Перевести дух. Подумать.

— Это... же неплохо, — он пытается улыбнуться, но гримаса боли мешает. — Отдых тебе нужен.

— Да, хоть пойму, что мне дальше делать, — соглашаюсь, глядя на наши сплетенные руки. Его пальцы слабо сжимают мои… перевязанные.

— С чем? — взгляд Дениса становится пристальным, тревожным.

— Со всем... — выдыхаю. — Так ты как? Больно?

— Думаю, тебе уже сообщили, что все в порядке, — он кивает в сторону двери, где недавно находилась Катя. — И нет, не больно, мне вкололи обезболивающее, — кривится, явно недовольный лекарственной завесой.

— Только посмей на этот раз его не принимать! — приказываю, но в голосе нет прежней строгости, только забота.

Денис смотрит на меня, и в его зеленых глазах появляется знакомый, давно забытый озорной огонек.

— А то что? — заигрывающе поднимает бровь. — Ты переоденешься медсестрой и вколешь его мне в задницу?

Неожиданно для себя отвечаю с легкой улыбкой:

— Мне необязательно переодеваться...

— В противном случае я тебя к своей заднице не подпущу! — парирует он, и снова тихий смех колышется в палате.

Но он быстро стихает. В комнате повисает молчание. Неловкое, но не тяжелое. Мы с Денисом просто смотрим друг на друга. Столько несказанного висит в воздухе. Столько боли позади. Столько неопределенности впереди.

Муж… бывший… первым нарушает тишину, тихо, но серьезно произнося:

— У меня, правда, ничего не было с Аней. Я не знаю, что она там себе нафантазировала. Но мы реально за последние три года пару раз всего общались. И писем ее я не видел. А если бы увидел, то не стал бы читать. После аварии... — он замолкает, собираясь с мыслями, —...она словно с ума сошла. Названивала мне, появлялась в больнице, хотя я просил ее не приходить. Пришлось воспользоваться связями отца и попросить охрану ее не пускать. Номер я ее заблокировал. Хорошо, что она моего адреса не знала. А мама с папой в нашей старой квартире не живут. Ане будто крышу снесло. Не знаю, на фоне того, что она переживала, или она всегда была такой.

Киваю, поглаживая его руку большим неповрежденным пальцем:

— Мы скоро все узнаем. Она сейчас в психиатричке у нас. Ее там стабилизируют. Оценят.

Денис выдыхает, как будто сбросив с плеч тяжелый груз. Его взгляд становится глубже, серьезнее:

— Денис... — начинаю я, но он качает головой.

— Нет, не говори ничего. Просто выслушай, — он едва ощутимо сжимает мои пальцы, чтобы не навредить. — Я правда люблю тебя. Знаю, ты мне сейчас не веришь, все-таки я разбил тебе сердце. Но... три года я ни думал ни о ком, кроме тебя. Ты мне дала шанс, и вот чем он закончился, — бывший муж кивает на повязку на животе, потом переводит взгляд на мои руки. — Я не хочу, чтобы ты страдала. Если ты дашь мне еще один шанс... — голос Дениса дрожит, но он заставляет себя говорить четко, глядя мне прямо в глаза, —...я докажу тебе, что ты самое дорогое, что есть в моей жизни, и больше никогда не причиню тебе боли. Никогда.

Смотрю в глаза Дениса и вижу там боль. Вижу раскаяние. Видимую, осязаемую жертву — эту рану, полученную в попытке защитить меня. Вижу ту самую искренность, которой так не хватало три года назад. Стена внутри, та самая, ледяная и высокая, трещит. Не рушится, нет. Но еще одна трещина появляется. Глубокая. И сквозь нее пробивается слабый, робкий росток чего-то давно забытого. Доверия? Надежды?

— Он у тебя есть... — облегченно выдыхаю. Наверное, давно нужно было перестать сопротивляться, а просто начать… жить.

Денис замирает, не веря своим ушам.

— Что?

— У тебя есть шанс... — повторяю я, чувствуя, как ком в горле рассасывается. — Мне надоело сопротивляться. Я же тоже три года ни с кем не была. Просто закрылась в себе. Оперировала как ни в себя. Думала о тебе, хотя не признавалась в этом даже себе, — делаю паузу, собираясь с духом. — Но Денис, я правда не знаю, смогу ли я когда-то забыть о том,