Читать книгу - "Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа"

нужно толкований. Это мой путь. Моё предназначение. Суть существования Духорождённой. А вот остальное…

Я иду, не замечая дороги, пока воздух не меняется, и знакомое ощущение не касается краешка сознания. Останавливаюсь. Храм.

Он возвышается передо мной безмолвный, наполовину поглощённый лианами и временем. Я помню, как видела его, когда только прибыла сюда, идя рядом с Тэйном в тот день, когда решила остаться.

Моя рука поднимается сама. Пальцы цепляются за толстую лиану, я осторожно отодвигаю её. Листья шелестят, открывая то, что скрывалось за ними. Статуя. Женщина. Высокая, в длинных одеждах, высеченная из светлого камня. Она стоит у входа, словно страж — спокойная и непоколебимая.

Но теперь я вижу то, чего не заметила раньше. Она не одна. С ней ещё трое.

Ещё одна женщина и двое мужчин. Время стёрло их лица, лианы оплели тела, но образы ещё различимы. Они стоят рядом, обращённые наружу, исполненные тихой силой.

Боги Стихий.

Все четверо.

С тех пор как я прибыла в форпост, я ни разу не обратилась к ним. Ни одной молитвы. Ни одной свечи. Я просто всё время бежала. Заполняла дни тренировками и движением, лишь бы боль в груди не поднялась и не захлестнула меня снова. Горе выжигает изнутри. Создаёт пустоту, место для гнева и вины. Думаю, где-то по дороге я отвернулась от богов, потому что часть меня винила именно их. За то, что они забрали моих родителей и разрушили единственную жизнь, которую я знала. За то, что сделали меня такой, Духорождённой. Носительницей титула, которого я не просила. Судьбы, которую не выбирала.

Я подхожу ближе, дыхание застревает между рёбер.

Саэла, богиня Земли, стоит первой. Её поза прочная, устойчивая. Босые ноги будто вросли в потрескавшийся камень. Лианы вьются по ногам и рукам, словно сама земля не отпускает её. Голова чуть склонена, взгляд опущен — не в смирении, а во внимании. Я чувствую это… тихую силу, исходящую от неё. Память о руках в земле. О запахе дома.

Рядом с ней — Нерай, богиня Воды. Её формы мягкие, плавные, будто выточенные волнами. Ладони подняты к небу, одежды текут, как застывшие потоки. В её лице покой, и от этого внутри что-то отпускает. Как дождь перед падением. Как скорбь, нашедшая выход.

Позади возвышается Ваэрион, бог Огня. Широкоплечий, облачённый в каменные языки пламени. Одна рука покоится на рукояти меча, другая сжата в кулак. Его взгляд устремлён к горизонту, суровый и непоколебимый. Даже в неподвижности от него словно исходит жар. Он не похож на бога утешения. Он — бог войны.

И последним стоит Аурен, бог Воздуха. Его силуэт лёгок, одежды будто движутся от неощутимого ветра, голова чуть склонена, как у того, кто слушает неведомый шёпот. Контуры тела расплываются, не от времени, а от движения, словно ветер проходит сквозь него. Кажется, он может исчезнуть в любую секунду. Или, может быть, никогда по-настоящему здесь и не был.

По коже пробегает дрожь. На мгновение мне кажется, что воздух вокруг действительно сдвинулся, едва тронув лианы.

Я делаю шаг вперёд. Подол брюк скользит по мху и камню. Пальцы дрожат, когда я опускаюсь и касаюсь рукой основания статуи там, где ступни Саэлы соединяются с землёй. Камень под моей ладонью холодный, твёрдый и устойчивый, как она сама.

Я склоняю голову, закрываю глаза. Утро неподвижно, но внутри будто что-то сдвигается, словно дверь, долго запертая, приоткрылась на щёлку. И впервые за, кажется, вечность я позволяю себе говорить с богами.

— Саэла… я злюсь. Я полна боли, и не знаю, куда её деть. Не знаю, как отпустить. Не знаю, как продолжать идти, чтобы это не сломало меня пополам.

Под ладонью что-то шевелится, лёгкое тепло, еле ощутимое. Словно сама земля шепчет:

«Ты не одна в своём горе».

Но затем ощущение меняется. Это уже не просто тепло. Под пальцами рождается глухой, древний гул. Живой. В голове звучат голоса. Два женских, два мужских, переплетённые, как корни, пламя, ветер и вода.

«Ты не одна в своём горе».

«Мы видим тебя, Духорождённая».

«И скорбим о том, что было утрачено».

Пауза. Потом один голос, низкий, глубокий, может, огонь, а может, воздух:

«Но знай — путь света не прорастает без цены. Жертва — его семя».

Я отдёргиваю руку, ошеломлённая, будто обожглась. Смотрю на статую, на каменные стопы Саэлы и жду, что они пошевелятся. Мир словно задерживает дыхание вместе со мной. Я прижимаю ладонь к груди, стараясь унять бешеный стук сердца. Эти голоса не воображение.

Моргнув, чувствую, как глаза горят. От удивления, благоговения и боли вперемешку. Медленно опускаюсь на колени, боясь, что любое громкое движение разрушит тишину.

Их слова продолжают звучать в голове, теперь мягче, как камни, обточенные рекой:

«Ты не одна в своём горе. Путь света не прорастает без цены. Жертва — его семя».

Слёзы катятся по щекам, потому что впервые я чувствую, что меня видят. По-настоящему. Кто-то, кто древнее времени.

— Амара?

Во второй раз за это утро я вздрагиваю, вскрикиваю и резко подскакиваю на ноги. Оборачиваюсь, сердце всё ещё бешено колотится, и вижу Тэйна, стоящего всего в нескольких шагах. В его взгляде проскальзывает тревога.

Конечно, это он.

Почему всегда он? Всегда тот, кто застаёт меня в такие моменты — разбитую, уязвимую, пойманную на мягкости, которую я так стараюсь спрятать.

Я торопливо вытираю щёки тыльной стороной ладони, будто могу стереть следы, и натягиваю улыбку. Она выходит неловкой, напряжённой.

— Всё хорошо, — говорю, потому что это проще, чем правда.

И в тот же миг понимаю, что он ведь даже не спросил, как я.

Прекрасно.

— Прости, если напугал, — произносит он, чуть приподняв брови. — Я увидел тебя здесь. Рано ещё, — он задерживает взгляд. — Ты в порядке?

Киваю слишком резко, надеясь, что этого хватит, чтобы убедить его. Но получается только хуже. Теперь ясно, что я совсем не в порядке. Горло перехватывает, сердце всё никак не успокоится.

Боги Стихий только что говорили со мной. Не в знаках, не во сне, а голосами. Настоящими.

Как я могу быть в порядке?

Но я продолжаю кивать и позволяю тишине лгать за меня. Сказать это вслух — значит признать, что всё это действительно произошло.

Я сцепляю руки за спиной, прячу дрожь в пальцах, пытаюсь вернуть себе видимость спокойствия. Примирить невозможное: то, что Боги Стихий говорили со мной, с обычной человеческой реальностью, что передо мной стоит Тэйн. Живой. Настоящий. С плотью, дыханием и внимательными глазами.

— Да, да, — быстро говорю я, слишком отрывисто,