Читать книгу - "Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа"

лишнего напряжения.

Впервые он не борется со мной. Он слушается.

Когда вспыхивает последний факел, я медленно выдыхаю. Тепло всё ещё дрожит в пальцах. Пламя спокойно, подчинено — как и должно быть.

Но я знаю, что будет дальше. Тело тоже знает. Едва Вален открывает рот, тревога закручивается в животе, медленно, горячо, почти болезненно.

— А теперь, — говорит он, внимательно наблюдая, — попробуй сделать больше.

Замираю, сжимаю дрожащие руки в кулаки. Больше — значит опаснее. Там, где я теряю контроль. Где огонь перестаёт слушаться.

Вален молчит, но его взгляд проницательный и точный.

— Дыши, Амара, — спокойно говорит он.

Я вдыхаю. Резко.

— Ещё раз. Медленно.

Делаю глубокий вдох. Прохладный воздух встречается с жаром, поднимающимся изнутри.

— Хорошо, — говорит Вален. — А теперь скажи, где ты это чувствуешь?

— Что именно? — морщу я лоб.

— Страх, — отвечает он. — Напряжение. Сопротивление. Где оно живёт в тебе?

На мгновение замираю. Я знаю ответ, но сказать его вслух — значит признать.

— В животе, — тихо произношу я. — Глубоко. Словно там что-то свернулось, выжидая.

Вален кивает, будто именно этого и добивался.

— Хорошо. Теперь дыши туда.

Закрываю глаза. Пламя тлеет внизу живота, нетерпеливое, живое и ждущее. Оно шевелится под кожей, никогда не угасая полностью. Толкается, давит, проверяет, насколько далеко я позволю ему зайти. Словно уголь, готовый вспыхнуть от первого глотка воздуха.

Я пыталась не замечать его. Пыталась сосредоточиться на других стихиях. Мягких, терпеливых и плавных. Но огонь не ждёт. Он не терпит медлительности земли, не течёт, как вода, не кружится легко, как воздух.

Он требует.

Я вдыхаю медленно, ровно, как учил Вален. Утренний воздух пахнет первыми весенними цветами. Ветер шевелит траву, касается кожи прохладой, противопоставляя себя жару, что копится внутри.

Где-то вдали поёт птица, спокойно, без спешки, словно мир не рушится, словно я не стою здесь, стараясь удержать то, что однажды чуть не сожгло меня дотла.

— Не сопротивляйся, — голос Валена остаётся ровным и уверенным.

Я напрягаюсь, но он качает головой.

— Ты всё время стараешься оттолкнуть это, — говорит он. — Подавить. Вот почему теряешь контроль.

— Я… — сглатываю, пальцы дрожат, кулаки то сжимаются, то разжимаются.

— Не борись. Почувствуй.

— Не хочу… — я выдыхаю, не в силах скрыть дрожь.

— Хочешь, — говорит он мягко, но твёрдо, обходя меня. — Ты хочешь контроля. Но контроль — это не отрицание. Это принятие. И выбор, когда отпустить.

Смотрю на факелы, на огонь, колышущийся от ветра.

— Продыши это. Почувствуй страх. Не отталкивай его.

Я закрываю глаза, слышу, как кровь гудит в ушах.

— Впусти. Признай. Позволь ему успокоиться.

Вдыхаю снова, не сопротивляясь. Наполняю лёгкие воздухом, позволяю прохладе коснуться жара в груди. Она не гасит огонь. Но напоминает — он не всё.

Вален ждёт.

Я выдыхаю, чувствуя, как напряжение постепенно растворяется, смягчается, спадает, отступая от той грани паники, где я была всего мгновение назад.

— Теперь отпусти, — кивает Вален.

Страх всё ещё гнездится глубоко внизу, вплетённый в жар, готовый вырваться наружу. Но я больше не гоню его прочь. Вместо этого осторожно поднимаю его изнутри, отделяю от себя не отрицая, просто позволяя существовать рядом. Представляю, как ставлю его, словно факел, пылающий под контролем. Пламя, приручённое, а не бушующее.

Тепло остаётся, дышит у самой кожи, но больше не давит.

Я вдыхаю и выдыхаю, чувствуя, как ветер уносит мой выдох, прохлада скользит по лицу, напоминая, что я всё ещё здесь. Я — больше, чем огонь.

Открываю глаза. Пламя внутри ждёт. И теперь я выбираю его сама.

— Хорошо. Теперь призови огонь, — пристально смотрит на меня Вален.

Киваю и тянусь к нему. Позволяю огню подняться. Пламя вспыхивает передо мной. Взрыв. Оно вырывается наружу, взлетает дугой, облизывает сухую траву, спиралью устремляется в небо, рассыпаясь языками света. Жар накрывает кожу, но не обжигает. Воздух дрожит, пульсируя вместе с огнём, волны тепла искажают пространство между мной и полем. Но страха больше нет. Огонь движется, потому что я направляю его. Он растёт, шипит, живёт в такт моему сердцу.

Я сжимаю пальцы и пламя сжимается вместе со мной, превращаясь в одно послушное целое. Я выдыхаю, пульс гремит в груди, а огонь замирает, ждёт следующего приказа.

Напротив наблюдает Вален, не отводя взгляда. В его серебристо-голубых глазах пляшут отблески огня. Ветер колышет его одежды, шевелит волосы, но он остаётся недвижим.

Я встречаю его взгляд, дыхание всё ещё сбито, но в груди покой. Пламя вспыхивает последний раз и по моей воле гаснет. Исчезает, будто его никогда и не было.

Мгновение тишины.

Затем Вален произносит:

— Хорошо. Ещё.

«Мы заметили некоторое сопротивление в столице. Что неудивительно. Когда легенда становится реальностью, то легко усомниться, сможет ли она соответствовать ожиданиям. Сумеет ли она нести на себе тяжесть их надежд? От рассвета до заката, из праха к стойкости, через испытание к силе, она с каждым днём всё явственнее становится той, что восстанет».

— Дневники Валена.

АМАРА

После полудня я волоку себя в тренировочный зал к Тэйну.

Как обычно, мы здесь только вдвоём и, к своему стыду, я испытываю огромное облегчение. Не хочу, чтобы кто-то видел, как я путаюсь в стойке, как неловко держу оружие, как вздрагиваю, когда должна бить, и медлю, когда надо двигаться. Как проигрываю ещё до начала боя.

Я не воин. Пока нет.

А, может, и вовсе не стану.

Зато сейчас я могу позволить себе проигрывать без свидетелей.

Тэйн стоит в центре зала, руки скрещены, лицо каменное.

— Сегодня будешь спарринговать в наручах3, — говорит он, даже не удосужившись поздороваться.

Я моргаю, потом медленно выдыхаю:

— Привет, добрый день, Тэйн. Рада тебя видеть, — сарказм очевиден, но на него не действует.

Он чуть склоняет голову, совершенно невозмутимо:

— Надень их, — он бросает мне пару утолщённых наручей с металлическими вставками. Они ударяют по ладоням тяжелее, чем я ожидала.

Смотрю на него, кручу наручи в руках. Каждый раз он такой — точный, собранный, без единого лишнего движения. Я до сих пор не решила, это врождённое или выжжено годами? Большинство бойцов, даже самых суровых, сохраняют в себе искру самоуверенности, внутренний огонь, вспыхивающий при вызове.

А он?

Пустота. Один лишь контроль.

Я пробую зацепить хоть каплю человеческого под этой бронёй сдержанности.

— А тебя вообще когда-нибудь учили вежливости? — спрашиваю сухо, нарочно дразня.

И на миг мне кажется, что я вижу лёгкое, почти неуловимое движение в уголке его губ.

Потом он спокойно отвечает:

— Пробовали. Безуспешно.

Я тихо усмехаюсь. Конечно. Но он даже не реагирует,