Читать книгу - "Астарион - Урсула Вернон"

— Знаешь, мне кажется, это самый странный комплимент, который я когда-либо получал.

— Хм-м.

Техническая дверь была заперта как-то спустя рукава. Астарион вскрыл замок, пока ден Суриэль поджигал тело мумии и бросал сверху голову. Как и предыдущая, она источала жирный черный дым.

Коридоры по ту сторону двери были значительно шире тех, по которым они шли до этого, и спланированы так, будто кто-то очень серьезно задумался об обслуживании канализации и начертил чертежи с пометками вроде «Резервуар ливневой канализации района Морской башни» и «Дренажная станция Верхнего города». Но поскольку дело происходило во Вратах Балдура, этот генеральный план подвергся разрушительному воздействию столетий, как минимум двух войн гильдий и кратковременного нашествия кобольдов. (Кобольдов Астарион помнил очень живо, потому что один из них высунул голову из нужника и наорал на него прямо в середине процесса, что нанесло серьезный ущерб как меткости эльфа, так и его душевному равновесию).

Технические туннели могли бы с легкостью пережить все эти события, если бы не тот факт, что среднестатистический житель Нижнего города украл бы всё, что не прибито гвоздями, а затем вернулся бы с гвоздодером за самими гвоздями. Для них эти туннели были гигантским складом лишь слегка пованивающих кирпичей, которые можно было выломать и использовать для строительства.

В результате некоторые стены отсутствовали, а низкие лазы соединяли участки, которые, вероятно, соединять не следовало, из-за чего действительно сильный дождь мог заставить улицы Нижнего города потечь желтым — и отнюдь не золотом.

К счастью, ближайшая дверь выхода находилась в Цветущем квартале, который располагал как деньгами, так и возвышенностью. Астарион считал, что его сапоги и так настрадались без необходимости брести по нечистотам, и был рад обнаружить, что полы здесь довольно сухие. Четкость граффити указывала на то, что отметка максимального уровня воды находилась где-то ниже.

— Эта дверь ведет к речным ступеням, — сказал ден Суриэль, указывая вперед. — Мы можем выйти там.

— На здоровье, — ответил Астарион, оставаясь на месте. — А я подожду здесь следующие часов шесть или около того.

Аасимар обернулся.

— Что? Почему?

Астарион кивнул на дверь. По ее краям светились щели дневного света. Когда он отвел от них взгляд, перед глазами осталась болезненная рябь.

— Я бы предпочел не превращаться в кучку пепла, большое спасибо.

— О. О! Хм. — Паладин нахмурился. — Понятно. Но я не могу просто оставить тебя здесь.

— Мы могли бы договориться о месте встречи? — Астарион мельком уловил выражение лица ден Суриэля и картинно прижал руку к сердцу. — Дорогой, ты мне не доверяешь? Я ранен в самое сердце.

— Если бы мы поменялись местами, ты бы сам себе доверился?

— Для этого мне пришлось бы представить себя паладином, а боюсь, такое не под силу даже моей фантазии. У них есть рыцарский орден за великие подвиги в области декаданса?

— К сожалению, Церковь Шаресс, Владычицы Наслаждений, вообще не располагает рыцарскими орденами.

— Какая жалость. Это же богиня со всеми этими кошками, верно? Мне всегда нравились кошки. — Астарион отошел дальше по коридору, подальше от лучей дневного света, и принялся осматривать стены.

— Почему? Они вкусные?

Астарион даже не потрудился взглянуть на аасимара.

— Мой дорогой паладин, ты ходишь по улицам и ешь чужих питомцев?

— Э-э-э… нет?

— Вот и я нет. Я эльфийский аристократ. У меня есть твердые убеждения касательно урожаев вина, техник живописи и налогов на имущество. Я не лишился культуры и цивилизованности лишь оттого, что в темном переулке мне подвернулся вампир. И поскольку в ближайшем будущем мы застряли друг с другом, пожалуйста, постарайся об этом не забывать, м?

Слишком поздно Астарион вспомнил, что вообще-то пытался вызвать у мужчины сочувствие. Проклятье. Наверное, мне стоило изобразить обиду и рассказать ему о коте, который был у меня в Сильверимуне.

— Ты прав, — сказал ден Суриэль. — С моей стороны это было жестоко.

Тут Астарион всё-таки повернулся и уловил на лице аасимара неожиданный проблеск стыда. Наверное, ему не следовало удивляться — паладины, по сути, представляли собой тонкую бронированную оболочку поверх виноватой зефирной сердцевины, — но он ожидал, что ден Суриэль будет считать любые слова или действия по отношению к вампиру оправданными.

— Всё нормально, — ответил Астарион. — Это далеко не худшее, в чем меня обвиняли.

— Знаешь, ты совсем не такой, каким я представлял себе вампира.

— Содрогаюсь при мысли, чего же ты ожидал. — Астарион нашел низкий лаз в каморку, которая была бы укрыта от света, даже если бы кто-то открыл техническую дверь.

— Ну, знаешь… — Ден Суриэль опустился на колени и последовал за ним внутрь. — Древний, могущественный, упивающийся чужими страданиями… целый табун миловидных юных жертв на поводках…

— Будь у меня последнее, я бы сейчас не прятался в канализации, поверь мне.

— Должен заметить, ты и на древнего не особо тянешь.

— Мне чуть больше двухсот. А тебе?

— Сто три.

— Ни за что не дашь. Полагаю, всё дело в том самом праведном образе жизни, о котором я столько слышал.

Ден Суриэль засмеялся, прежде чем вспомнил, что ему не положено, и превратил смешок в кашель.

— Праведный образ жизни. Да. Именно.

— В любом случае, — сказал Астарион, снимая камзол и сворачивая его в подобие подушки, — я вдвое старше тебя и нуждаюсь в отдыхе, если хочу и дальше оставаться таким же невероятно привлекательным. Можешь разбудить меня, когда зайдет солнце.

— А ты не боишься, что я убью тебя, пока ты спишь?

— Дорогой мой, — протянул Астарион, отворачиваясь к стене, — если уж нельзя доверять связанному обетами паладину, то кому вообще можно доверять?

* * *

Темнота и запах пыли. Холодный камень, вытягивающий тепло из тела. Песок под кончиками пальцев. И потолок — слишком низко, непозволительно низко, а воздух стояч, отчего запах пыли смешивается с душком нестираного бархата и ни с чем не сравнимым затхлым ароматом древних костей.

Астарион знал все эти ощущения — знал их куда ближе, чем любого любовника. Он был в склепе, в запертом каменном мешке шириной всего в три шага. Он сорвал ногти до мяса и изодрал плоть так, что скребся обнаженными фалангами пальцев о каменную дверь.

Только не снова, подумал он, чувствуя, как в груди поднимается слепая животная паника. Только не снова!

Но если не снова… значит, всё еще?

Что, если он так никогда отсюда и не выбирался? Что, если он был здесь всё это время, а его освобождение было лишь сном, порожденным безумием, и люди в этом сне были его собственными творениями? Далирия, Йоусен, ден Суриэль — всего лишь марионетки, рожденные заточением и одиночеством.

— Астарион?

Пытки казались достаточно реальными, но