Читать книгу - "Есть такая вероятность - Юлия Устинова"

хоть и пару недель, но все же как-то нужно будет общаться.

Но я не поэтому тянула. Конечно, нет. Плевала я на работу, на то, кто что подумает. Я так боялась его обидеть, ранить, разочаровать. И все-таки это случилось.

— Дим, да зачем… — увязавшись следом, смотрю, как он обувается. — Ну вот куда ты сейчас? Уже поздно… Не надо уходить. Дима…

— Остаться? Опять? — его глаза бешено сверкают, а вопросы своей справедливостью заставляют втянуть голову в плечи: — А нахера, Надь? Ну просто скажи? Нахера?

Я снова не выношу его обвиняющего разочарованного взгляда. Принимаю всю тяжесть вины, стою и киваю, как китайский болванчик, глядя себе под ноги.

— Извини. Да… Ты прав. Так будет лучше… Только езжай осторожно, — переживаю. В голове всяко крутится.

Дима больше никак не комментирует мои слова. Он уходит, хлопнув дверью. Не сильно, но я вздрагиваю. После чего запираюсь, однако в комнату не тороплюсь. Чего-то жду. Чего? Не знаю. Он ведь не вернется. Он больше никогда ко мне не придет.

Внутри все сжимается. Дрожит каждая клеточка. И вместе с тем я чувствую чудовищное опустошение. А еще холод. По полу тянет. Мои босые ступни стынут на линолеуме.

Я иду на кухню, чтобы закрыть окно, которое стояло на микропроветривании. Дима как раз отъезжает.

Говорят, что лучше резко сорвать с раны пластырь, чем отрывать медленно, осторожно, что тогда будет не так больно. Чушь. Это больно. Это очень-очень больно.

36

Дима

— А это… — Света тянется в нижний отдел пластикового органайзера.

— Это не твое.

Выхватываю из ее пальцев лист бумаги.

— Заявление… — задержав мой локоть, она тянет лист на себя, пробегая глазами по строчкам. — Что? — переводит на меня растерянный взгляд. — Дим, ты, что ли, увольняешься?!

— Тише, — шикнув, переворачиваю лист неисписанной стороной вверх и припечатываю ладонью. — Тебе не говорили, что некрасиво читать чужие документы?

— Я не знала, что это, — говорит в свое оправдание и, прикрыв ладонью щеку, шепчет: — Ты увольняешься?

— Да.

— Когда?

— Через пару недель.

— Зачем, Дим? — недоумевает. — Я же правильно понимаю, что тебе предложат занять ее место? — кивает в направлении коридора, где расположены служебные помещения.

— Мне это уже неинтересно.

— И куда ты теперь?

— В Екат. Учиться поеду. На инструктора по горным лыжам и сноуборду.

— Вау! Круто, Дим!

— Давай, только между нами.

— Она не знает?

— Свет… — взглядом ее торможу.

— Конечно.

Я рву заяву и кидаю в корзину для мусора.

— Другой датой напишу, — объясняю Свете, заметив на ее лице недоумение.

Вру.

Дело не в дате. Причина в том, что написано оно на имя действующего директора. А я так рассудил, что не хочу, чтобы Надя знала о моем решении. Подумает, что из-за нее, станет отговаривать, снова извиняться, а у меня нет желания ни что-то ей доказывать, ни объяснять, ни слушать ее извинения.

Все последние дни живу с ощущением, словно меня поимели.

Злюсь ли я на нее? Наверное, больше на себя. За то, что сразу не понял, кто я для нее, хотя сигналы были и довольно очевидные.

Но что теперь? Мотать сопли на кулак? Напиваться в щи? Страдать, наткнувшись в телеке на док про самку богомола? Или стать отшельником? Перестать выходить из дома? И, открыв холодос, всерьез думать о том, может ли на сыре без плесени вырасти съедобная плесень? Посыпать голову пеплом и смириться с тем, что даже после самого плохого дня может наступить совсем хуевый?

Да щас.

— Дим, а тут в шапке что писать? — Света просит помочь.

Наши столы совмещены с торцов для большего удобства, пока я показываю ей, как надо работать в программе.

Света третий день стажируется, еще многого не знает, но я уже понимаю, что с ее обучением будет меньше возни, чем с ее предшественницей. И это не может не радовать.

Сначала я пытался уловить в появлении соседки на рабочем месте какой-то двойной смысл. Думал, может, Вавилова что-то хотела мне сказать таким образом, но теперь осознаю — нет, она просто нашла подходящего на должность сотрудника.

Правда Света сама сомневалась — стоит ли. И всерьез спрашивала моего мнения и разрешения. Я не видел причин мешать ей с трудоустройством. У нее одиннадцать классов и высшее в процессе, второй курс только. Как таковой специальности нет, потому и работает вечно где попало. А здесь все-таки какая-никакая должность.

Пока объясняю и перемещаюсь между открытыми вкладками, Света сидит, заглядывая в монитор через мое плечо.

И я не сразу замечаю, как к столу подходит Надя.

Увидев начальницу, Света сразу отстраняется. Оставаясь сидеть в прежней позе, я возвожу на Вавилову вопросительный взгляд.

— Я на обед, Дим, — говорит она, избегая смотреть мне в глаза. — Буду где-то через час.

— Хорошо, — сухо бросаю и снова сосредотачиваюсь на мониторе.

Правда один хрен — не вижу ничего. Плывет перед глазами. И сердце тарабанит так, словно я года два штангу не трогал, а тут пришел в качалку и сразу решил выжать сотку.

Я не страдаю по ней. Я, блядь, себе запрещаю о ней думать. Я считаю дни до того, как она свалит. И не хочу даже представлять, каково мне будет, когда это произойдет. Я ее презираю. И так люблю эту сучку.

Вот, пожалуй, и все, что нужно знать о мужской логике.

Мы сидим работаем дальше, пока Света не жалуется, что у нее желудок прилип к спине. Она открывает ящик своего стола. Достает контейнер. В нем порезанные огурцы и яблоки.

— Будешь? — предлагает мне.

— Спасибо, нет. Это твой обед? — с сомнением кошусь на содержимое контейнера.

— Я худею, — Света хрустит сочным яблоком.

— Питайся нормально, не надо тебе худеть, — нравоучительно ворчу.

— Надо, — вздыхает Света. — Это тебе можно есть всякую растижопу с быстрыми углеводами и оставаться красавчиком.

— Дошик — это пища богов, — возражаю. — И я так-то в зале впахиваю, чтобы таким оставаться.

— Все равно, — парирует Света, — мужчинам проще. В конце концов, можно и пузо отрастить. И никто не скажет, что ты толстый, скажут, ой, какой импозантный мужчина, — она берет еще одну дольку яблока. — Слушай, Дим, а вот которая Альбина, — осторожно произносит имя кассира, — она всегда такая общительная?

— А ты на работу общаться приходишь?

— Я просто пытаюсь понять, когда уже успела ей насолить. В раздевалку сегодня захожу, здороваюсь, с праздником поздравляю, а она мне, знаешь, с таким одолжением, — кривит губы, — “приве-ет”, типа, я ей сто рублей должна.

Что тут скажешь? Этого следовало ожидать.

— Альбина раньше была на твоей должности, — объясняю. — Но она