Читать книгу - "Внезапно Папа - Татьяна Любимая"

Не обращая внимания, вклиниваюсь ей между ног, мешая спрыгнуть. Опираюсь на кулаки, поставив их по обе стороны от девчонки. Теперь наши лица на одном уровне, а то позиция, когда Настена смотрит на меня снизу вверх, слишком сильно выбивает меня из равновесия.

Лучи утреннего солнца, нагло ворвавшиеся в окно, бьются о стену напротив и преломляясь, отражаются в огромных глазах девушки. Зависаю, разглядывая. Зверек. Как есть зверек. Любопытный, хоть и напуганный.

Зрачки черные, глубокие как пропасть. Зеленые нити пиками звезд расходятся в стороны от центра, плавно окрашиваясь в темно–синюю радужку. Удивительное сочетание, феерическое.

Ресницы густые, прямые, свои. Брови дугой, без перманента. Несколько хаотично расположенных черных точек–родинок на щеках. Уши без сережек, даже дырок нет. Сглатываю, представляя, как пробую мочку на вкус.

Двигаюсь взглядом ниже, намерено избегая слишком влекущих к близости губ.

На тонкой шее ускорено дергается голубая венка, под футболкой часто вздымается грудь, а задранная на бедрах футболка едва прикрывает нижнюю часть белья. Черная полоска в тон лифчика мелькнула перед тем, как Настена судорожно поправила подол.

– Вы что творите? – злится раскрасневшаяся нянька, заметив мою реакцию ниже пояса. – Отпустите! Отойдите!

Заставляю извилины шевелиться и думать не только о том, как безумно хочу эту дерзкую девчонку.

– Отпущу. Только пару моментов проясню и отпущу. Итак. Как давно Матвей разговаривает? Учти, я в курсе, что ты уже ночевала здесь, пока меня не было.

– Откуда? – злость сменяется недоумением.

– Не важно. Так когда он заговорил? – повторяю вопрос.

– Когда ночевала…

– Ясно. Двойка тебе, Малевская, за молчание и на первый раз – выговор. Исправлять неуд будешь?

– Ч–что в–вы хотите?

– Желание мое исполнишь.

Настена вспыхивает. А мыслишки–то тоже неприличные в ее головке!

– Нет! Так нечестно!

– А честно умалчивать от отца, что его родной сын разговаривает? Честно сверкать перед холостым мужиком красивыми ножками? На прочность меня проверяешь? Так вот, я не железный! Сама видишь, – стреляю глазами вниз. – И еще, – между нашими лицами остается не больше сантиметра, – честно оставаться в моем доме ночевать, бросив своего парня одного дома?

– Во–первых, – шипит с гневом, – Матвей сам попросил не говорить вам об этом.

– Почему?

– Он вас боится. То есть боялся. Считал злым. Медведем!

– Тем более должна была сказать! А насчет медведя – кажется я знаю, откуда это прозвище взялось. Твои проделки, да? Намеки эти про сладенькое и вообще.

– Не мои. Все вас так называют.

– О как интересно. Ладно, принимается. Во–вторых?

– Во–вторых, у меня нет другой одежды. И у вас, похоже, тоже. Мне нужно за ними съездить домой.

Домой, где ее Женя ждет? Ну уж нет.

– Увы, у нас карантин. Придется ходить так. Пару футболок еще выделю на смену, рубашку дам.

Лучше было бы без всего…

– Можно я тогда Олесю попрошу мне привезти что–нибудь мое?

Выбирая между подружкой здесь или Женей там, пусть лучше будет подружка.

– Ладно, – сдаюсь, – пусть везет Олеся.

– Спасибо. А в-третьих…

Замирает, сощурившись и сжав губешки. Затылком упирается в стекло, немного увеличив расстояние между нами.

– Ну? – хмурюсь.

Не хочу я слышать оправдания о ее парне. Но пусть попробует объяснить.

– А в-третьих… так и быть. Говорите свое желание.

– Да ладно? Вот так просто согласишься?

– Смотря на что.

– Переспим?

– Вот еще! – фыркает возмущено и опять толкает меня в грудь, пытаясь вырваться из плена.

– Да пошутил я, ты чего? – со смехом снова хватаю ее за талию и не отпускаю. Чувствую, как вытягивается в струну под моими ладонями. Кожа – кипяток. – А желание такое: ты больше не будешь спать с Матвеем.

– А…

– А если ты хотела спросить с кем, то тут у тебя два варианта. Но остановимся на втором – есть гостевая комната, она твоя. С Матвеем я договорюсь.

– Тогда у меня условие.

– Говори.

– Пока мы с Матвеем здесь живем, вы не приво дите сюда своих женщин. Не стоит ему знать какой у него папа… ходок. И видеть соответственно…

– Отлично. Принимается. Все?

– Оденьтесь, пожалуйста. Неприлично так ходить… при посторонних.

– Боишься не устоять? – ухмыляюсь.

– Пфф, – закатывает глаза. – У вас завышено ЧСВ. А вообще, мне Матвея кормить надо. К тому же нельзя детей оставлять без присмотра. Отпустите уже меня.

– Не держу, – делаю шаг назад, поднимая руки.

Оценив высоту подоконника, испепеляет меня взглядом, но просить помочь спустится гордость не позволяет. Спрыгивает, поправляя одежонку. Гордо задрав подбородок, идет мимо меня за ребенком, через пару шагов срывается на бег.

Бьюсь лбом о дверь холодильника. Уф, вот это мы поговорили. Пульс до сих пор зашкаливает. Не представляю насколько меня еще хватит. Сорвусь, ей-богу сорвусь и покажу Настене небо в алмазах.

А сейчас мне срочно нужен холодный душ.

По–семейному сидим втроем за одним столом, завтракаем. Странно, непривычно, но прикольно. Старательно делаем с нянькой вид, что недавней стычки не было.

– Блинчики вкусные, – сняв пробу, хвалю хозяюшку.

– Да, – поддерживает меня гном.

Настя благодарно взмахивает ресницами и прячет скромную улыбку за кружкой с чаем. Предложил ей несколько рубашек, выбрала голубую. Ей идет, и глаза синее.

– Матвей, а ты раньше с кем жил? – как бы между делом спрашиваю, намазывая следующий блинчик джемом и сворачивая его в трубочку. Точно также минутой ранее делала Настена мелкому.

– С баушкой, – не смотрит в глаза.

– И с мамой?

– Нет. С баушкой.

– А еще кто–нибудь с вами жил?

– Жук.

– Это кто такой?

– Котик.

– Понятно, – переглядываемся с Настей. – А мама где?

– На лаботе.

– А где она работает знаешь?

Машет отрицательно. Заталкивает блин в рот – допрос окончен. Но прогресс налицо – пацан разговаривает. Уже что–то.

– А в детский сад ты ходил? – спрашивает Настя.

Тоже нет. Чет прям невеселое детство у мальчишки. И Настя на меня бросает укоризненный взгляд, будто я во всем виноват.

Виноват, но отчасти.

– Спасибо за завтрак. Мне пора, – глянув на часы, встаю из–за стола. – Когда буду – не знаю, не ждите.

– У нас же карантин? – вздергивает брови Настена.

– У вас карантин, а у меня