Читать книгу - "Внезапно Папа - Татьяна Любимая"

вроде протрезвели, одумались и уснули, вдруг опять зароились и просятся тоже на пол…

Крепко зажмуриваюсь. Нет! Вспомни, Настя, врачиху. А как он на других смотрел в офисе и на Олесю?

Помню, помню. Эх…

– Насть, – доносится снизу спустя несколько оглушающих тишиной минут.

– А?

– А тебе Вихров нравится?

– Сергей? Ну да, он смешной.

– А как же твой Женя?

– А Женя… я его люблю, – улыбка от уха от уха расплывается сама собой. Неужели ревнует?

– А он тебя?

– И он меня тоже. Спокойной ночи, Михаил Иванович.

Пусть еще немного порычит в неведении кем мне приходится Женя. Мне нравится его реакция. А Алины его не нравятся.

– Спокойной ночи, – бурчит недовольно, громко сопя носом.

Отворачивается в другую сторону и ни слова больше не произносит.

Глава 24. Михаил

Глава 24. Михаил

На полу спать жестко и неудобно. Особенно в гадком настроении. Надо же, Женю своего стрекоза любит. И Серый ей тоже понравился. А сама мне глазки строила. Или мне показалось?

Да нет же, строила! Что я, не могу отличить хочет меня женщина или нет? Легко! Вот и Настя не исключение, только переменчивая какая-то. То чуть ли не сама поцеловать хочет, то иголками опять отгораживается.

Короче, что–то Настена наша темнит. Понаблюдать надо за ней, может что и прояснится. С Серым я скорее всего сам разберусь, а вот что за перец этот Женя надо узнать. И что за отношения у них такие, что каждый сам по себе? Любит она его. Ага. Как же. Разлюбит. Вот покажу ей, что такое любовь, страсть, космос, и посмотрим, кто кого тогда любить будет.

А еще надо что-то делать с Матвеем. Адрес его матери есть, пора наведаться. Ребенка я ей не отдам, по крайней мере пока не буду уверен, что ему с ней будет лучше, чем со мной. Гном ко мне вроде стал привыкать, страха в глазах больше не наблюдаю, на контакт идет. Няня у нас теперь есть суперская, бабушка подключится, справимся. Только права Алина, документы на сына нужно срочно делать, иначе все может закончиться неприятностями. А я не хочу, чтобы мой ребенок плакал. Мне он нравится улыбчивым.

С этими мыслями я кое–как уснул, а утром проспал. Открыл глаза, когда в комнате уже никого не было – ни Насти, ни Матвея. Как они так тихо мимо проскользнули? Когда успели?

Встаю, разминая шею, плечи, спину. Нет, спать на полу не мое. Я ж не йог. Я комфорт люблю.

Сына и няню нахожу на кухне. Застываю в проеме, не спеша обозначать свое присутствие.

Из Настиного телефона, что лежит на столе, негромко звучит какая-то легкая попсовая песня. Посреди кухни стоит стул, на нем чаша с разбитыми яйцами. Голопузый, с ярко-розовыми пятнами на коже Матвей в синих шортиках и носках старательно мешает их венчиком, в другой руке морковка, которую он с аппетитом грызет. Настя, покручивая бедрами в такт музыке, крутится рядом, подсыпает в чашу соль, сахар, щепотку соды.

Ей, между прочим, моя футболка очень даже к лицу. И цветом, и длиной. Широковата конечно, и перекошена на один бок, зато простор для фантазии шикарный. В волосах, собранных в гульку, крест-накрест китайскими палочками торчат два карандаша. Босая.

И вся такая домашняя, уютная, что едва сдерживаюсь не подойти сзади и не впиться губами в эту тонкую шейку, не прикусить слегка это голое плечо, не потереться пахом об эти аппетитно танцующие ягодички. А потом на плечо и в спаленку. А можно и тут, прямо на столе. М-м, лучший завтрак! Не ребенок рядом, я бы пробу снял.

Прочищаю горло, когда она, присев, осторожно вливает молоко.

– Доброе утро.

На мое приветствие оба синхронно поднимают глаза. Девичий взгляд скользит по мне, задерживаясь в районе паха. Зрачки расширяются и тут же прячутся под густыми ресницами. Щеки рдеют, грудь ходит ходуном от сбившегося дыхания. Впечатлил, да? Привыкай, стрекоза, такое вот мужское утро плюс соблазнительный провокатор мельтешит перед глазами в моей футболке.

– Доброе утро, – смущаясь, подскакивает. Поправляет футболку – прячет оголенное плечо с тонкой черной лямкой лифчика, подтягивает к низу подол. – Как спалось?

А в голосе смешинки. Еще бы, она–то в постельке спала, хорошо ей.

– Не очень, кости болят, – бурчу. Эх, и не пожалеет никто, а мне бы массажик. – А вы что это здесь делаете?

– Тесто на блинчики заводим. Любите блинчики на завтрак?

На завтрак я обычно ем бутер с сыром и колбасой и чашкой кофе.

– Смотря с чем блинчики, – брякаю и сам себе удивляюсь – чего это я? А я реально захотел блинов. Сто лет не ел домашних.

– В вашем холодильнике есть сгущенка и клубничный джем.

Вот чувствую, смех еле сдерживает, а причину не пойму. Отходняк от вчерашнего зеленого коктейля? Щурюсь на нее:

– И что смешного в сгущенке и джеме?

– Ничего. Любите сладенькое, Михаил Иванович? – с издевкой.

– Еще как люблю, – смотрю прямо в ее искрящиеся озорством глаза. Ох, чую, досмеется. – Балую иногда себя. А вообще для Матвея покупал, только он не ел.

– Это потому, что у него блинчиков не было, да, медвежонок?

Медвежонок… А я получается Медведь. Большой и мягкий. И люблю сладенькое. Логично. Но мне больше хочется быть тигром, чтобы сожрать эту самочку.

Матвей с робкой улыбкой кивает и отводит взгляд, стесняется.

– Ребенок, ты как себя чувствуешь? – присаживаюсь перед ним на корточки, щупаю лоб. – Температуры вроде нет.

– Нет. И ночью не было, – отвечает за него Настя.

– Круто. Оу, сколько пятнышек вылезло, ты прям как олененок. Не больно? – слегка придавливаю пальцем розовый кругляш на ручке, получаю в ответ отрицательный мах головой. – Чешется?

"Да"

– Терпи, брат. Если совсем невмоготу, вот морковку жуй, отвлекайся от почесунок.

"Ладно"

– Я зеленку не нашла, – жалуется Настена. – Надо купить.

– Купим. Давай с тестом помогу? – предлагаю сыну и протягиваю руку к чаше.

Матвей передает мне венчик. Сажусь по-турецки перед стулом. Отсюда обзор на Настины коленки лучше.

– Что надо делать?

– Взбивайте, – подсказывает няня.

– Так? – начинаю работать этим странным предметом, вспоминая, как делала в детстве тетя Наташа. Ускоряюсь.

– Да, так.

Останавливаюсь, когда Настя подсыпает в мою почти однородную жижу муку.