Читать книгу - "Когда небо обращается в пепел - Нин Горман"

в синяках и разбитом носе, сколько в самом факте, что с ним такое приключилось…

Судя по всему, Элиас напрочь отказался объяснять, почему подрался, отгородившись молчанием. Учителя сочли это фактическим признанием вины, поэтому мисс Надменная Задница заканчивает свою речь предупреждением: несмотря на то, что мы платим за детский сад, насилие неприемлемо. Пока Элиаса исключат на три дня, а если такое повторится, то насовсем.

Неужели можно выгнать человека из детского сада? Мне, наверное, снится.

Мама Элиаса будет вне себя. Этот садик единственный, который мы можем себе позволить. Остальные либо стоят слишком дорого, либо у них бесконечный лист ожидания.

Когда я выхожу из кабинета директрисы, Элиас встречает меня улыбкой. Малыш берет меня за руку и закидывает рюкзак на плечо. Я предлагаю ему зайти в кафе, чтобы он выпил горячего шоколада и взбодрился.

Я прекрасно понимаю, что должен спросить его о случившемся, потребовать, чтобы он все объяснил. Но я в таком шоке, что даже не знаю, с какой стороны подступиться. Быть отцом – значит не только веселиться, иногда нужно тщательно подбирать слова. Но достаточно оглянуться на мою жизнь, чтобы понять: я последний человек, который может кому-то читать нотации из-за драк.

Официантка приносит нам напитки и ставит на стол чашечку с маленькими зефирками, чтобы Элиас насыпал их в шоколад.

– Спасибо, мисс! – восклицает он с широкой улыбкой, которая не очень вяжется с физиономией драчуна.

Элиас ведь такой милый, воспитанный мальчик. Что на него нашло?

– А мои синяки будут такие же, как у тебя?

– Да, но их так просто не сотрешь. Они останутся надолго.

– Но потом пройдут?

Я бы хотел сказать ему, что синяки и ссадины, конечно, исчезнут, но боль от ударов останется в душе. Вот только он еще слишком маленький для таких речей. Я убираю в сторону каштановые локоны, упавшие ему на лоб.

– Да, пройдут.

– Жаль.

– Почему?

– Потому что с синяками мы похожи. Как Элио с его папой.

Вот какой пример я ему подаю…

– Элиас, дружище, драться нехорошо.

– Знаю, Эш, только Майкл первый начал. Он говорил плохие слова, поэтому Элио сказал ему замолчать. И Майкл его ударил, тогда я прыгнул на Майкла, упал и ударился головой.

Мне бы напомнить Элиасу, что драться плохо независимо от причин, но любопытство сильнее меня.

– А что он сказал Элио?

Элиас дует на шоколад, и зефирки на поверхности начинают кружиться. Они все еще кружатся, когда он наконец говорит:

– Майкл сказал, что я ноль без палочки, потому что у меня нет настоящего папы. А ты не папа и я на тебя не похож.

Такое чувство, будто меня на полном ходу сбил поезд. Я бы сейчас с радостью утопился в этой чашке с шоколадом.

– Они все время говорят, что мы с тобой разного цвета. Но на этот раз Майкл ударил Элио!

До меня доходит, что Элиаса уже давно задирают другие дети – и он терпеливо это сносит. А сегодня он просто защищал своего друга… Если бы Элиас не был так явно расстроен, я бы им гордился. Но Сибилл вряд ли со мной согласится, и главное… это не отменяет грусти, которая звучит в голосе Элиаса, когда он говорит о нас с ним.

– Ты маме об этом рассказывал?

– Нет, она грустит, когда я говорю о папе.

– А ты грустишь?

– Когда ты рядом – нет. Я скучал по тебе, Эш. Я люблю, когда ты забираешь меня из садика. Пусть ты не мой папа.

Он хватает своей маленькой рукой мою руку и крепко сжимает. Я тихо радуюсь, что в кафе почти никого, потому что у меня к глазам подступают слезы.

– И мама тебя любит, даже когда на тебя кричит, – доверительно сообщает он. – Она и на меня иногда ругается.

– Я вас тоже люблю, Элиас. Но, боюсь, сегодня мама снова будет на меня кричать. – Я подмигиваю малышу, чтобы его повеселить.

Вот только мне совсем не весело. Я действительно чувствую себя виноватым.

Допив шоколад, мы возвращаемся к себе домой. Остаток дня мы проводим вместе, болтая обо всем на свете, и не замечаем, как летит время.

Когда приходит Сибилл, я прошу Элиаса поиграть в комнате. Сибилл в гостиной – снимает пальто и без сил падает на диван. Вид у нее измученный.

– Тяжелый день? – спрашиваю я, включая кофеварку.

– Да. И длинный. За последние две недели я отвыкла ходить на все лекции.

Потому что должна была вместо занятий забирать Элиаса из садика. Впрочем, об этом Сибилл молчит.

– А ты как, получилось найти работу?

Перед тем как ответить, я ставлю на низкий столик две чашки с дымящимся кофе.

– Нет, мне пришлось сегодня забрать Элиаса пораньше. Он подрался в саду.

– Он – что?!

Сибилл резко встает, она явно расстроена услышанным. Она отправляется прямиком в спальню, а когда возвращается, оценив ущерб, я уже сижу и жду ее на диване.

– Снова я виноват? – Я трезво оцениваю ситуацию и готов получить порцию заслуженных упреков.

Она опускается на колени рядом со мной и берет меня за руку. Глаза у нее блестят.

– Я знаю, ты станешь убеждать себя, что ты плохой отец. Но ты ошибаешься, Эш. Ты замечательно заботишься об Элиасе. Ты о себе не можешь позаботиться.

– Только не делай вид, что не подумала, будто он повторяет за мной и что я подаю мальчику отвратительный пример.

– Разумеется, подумала, но ты понимаешь, что это значит?

Какой смысл выяснять, если единственным решением проблемы мне видится исчезновение из жизни Элиаса?

Его слова звучат в моей голове и обжигают, как удары хлыста, всякий раз, когда я повторяю их про себя.

– Эш, он так сильно любит тебя и так хочет быть на тебя похожим. И это замечательно, потому что ты чудесно к нему относишься. Недавно… Когда ты был в Блумингтоне, Элиас спросил: если когда-нибудь ему можно будет называть кого-то папой, можно ли ему самому выбрать – кого. А потом поинтересовался, можно ли выбрать тебя.

Я не знаю, что сказать. Слова Сибилл только усиливают чувство вины, которое пробудил во мне сегодняшний разговор с Элиасом. Как давно малыш держит все в себе? Откуда у него столько сил? Он не должен так жить. Элиасу нужен отец. Такой, как Зак, – но его больше нет.

– Эш, что бы ты там себе ни надумал, меня пугают не твои травмы. Меня пугает то, что ты думаешь, будто, кроме них, у тебя ничего нет. А ты гораздо больше, чем они. Да, ты не идеален. А