Читать книгу - "Когда небо обращается в пепел - Нин Горман"

не выдерживаю и начинаю плакать. Эш о чем-то говорит с сотрудником службы безопасности перед тем, как пройти через рамку, так что не видит, что со мной творится. Я вытираю слезы, которые без остановки льются из глаз, но, когда я поднимаю голову, Эш смотрит на меня. Смотрит своими огромными глазами, и до него наконец доходит, в каком я состоянии.

Сотрудник службы безопасности что-то ему растолковывает, но Эш его уже не слушает. Он роняет на пол куртку, которую снял, чтобы пройти досмотр, и бросается ко мне, едва не сшибая по пути других пассажиров.

Я робко делаю шаг ему навстречу, не зная, чего ждать.

А он резко обнимает меня, и я больше не сдерживаю слезы, и они катятся с утроенной силой. Эш целует меня так, как никогда не целовал раньше, и прижимает к себе так крепко, что еще чуть-чуть – и кажется, я в нем растворюсь. Я помню, что однажды он уже обнимал меня с такой страстью – в тот вечер, когда был зачат наш ребенок. Тогда у его поцелуев был вкус отчаяния.

Наконец Эш отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Он гладит мое лицо пальцами, потом прижимается лбом к моему лбу.

– Скай, не нужно плакать из-за меня.

– Прости, это все гормоны, я стала слишком чувствительной.

– Я этого не стою, поняла?

– Еще как стоишь.

Он целует мои волосы и прижимает щекой к груди. Утыкается подбородком мне в макушку.

– Нет, не стою.

– Эш, ты не виноват, что Элиас сбежал. Прекрати себя за это казнить.

Он ничего не говорит и не отпускает меня, пока последних пассажиров не приглашают на посадку по громкой связи. Только тогда он отодвигается, снова утыкается лбом в мой лоб – перед тем как запечатлеть на нем поцелуй. И набирает полную грудь воздуха, словно перед прыжком в глубину.

– Послушай, Скай… На самом деле Элиас – мой сын, а не Зака.

– Флэшбек – Разными дорогами

I was so scared to face my fears […]

And I swear you moved overseas

That's what you said, when you left me[52].

When We Were Young, Andy Black & Juliet Simms

Зак сегодня странно себя ведет. Все утро был какой-то угрюмый и поникший. Но когда я попытался узнать, все ли в порядке, он только улыбнулся в ответ и сделал вид, что я зря беспокоюсь. А теперь еще в школьном туалете застрял и не выходит уже пятнадцать минут. Я не выдерживаю, захожу внутрь и направляюсь к кабинке, в которой он заперся.

– Ты там в толчок провалился, что ли? – спрашиваю я и хлопаю по двери, заставляя его подпрыгнуть.

– Посрать спокойно не дают, – шутливым тоном отвечает он, но я все равно слышу: что-то не так.

– Ну простите, я забыл, что у тебя такая нежная пищеварительная система. – Я пытаюсь подколоть друга, взбодрить его – и обычно Зак сразу нашел бы, что ответить, но сейчас он молчит. – У тебя там точно все в порядке?

– Да, просто день какой-то бесконечный, я задолбался.

Эту фразу я слышал от Зака, сколько себя помнил. Мой друг очень умный, он все схватывает на лету, ему даже к урокам готовиться не нужно, чтобы получать высокие баллы, – но школу он переносит с трудом. Он едва может высидеть в классе до конца урока – ему становится плохо, он начинает задыхаться.

– Хочешь, прогуляем? – предлагаю я как ни в чем не бывало.

– Давай. На Сильвер-Крик?

– Ладно. Выходи уже, надо свалить, пока звонок не прозвенел.

Я слышу, как он нажимает на смыв и запихивает что-то в сумку перед тем, как выйти.

Взяв на стоянке велосипеды, мы выкатываем на дорогу. Улицы Нью-Олбани проносятся мимо нас на полной скорости, и четверть часа спустя – а то и меньше, – взмокшие и запыхавшиеся, мы добираемся до старого железнодорожного моста через ручей.

Едва усевшись на проржавевшие рельсы, я зажигаю сигарету для нас с Заком. Мы передаем ее друг другу и болтаем о том о сем, вернее, я болтаю за двоих. Впервые за все время, что я знаю Зака, мне приходится самому поддерживать разговор. Мой лучший друг сидит с отсутствующим видом, погрузившись в явно невеселые мысли. Я уже собираюсь в который раз спросить, что происходит, когда он вдруг нарушает молчание:

– Эш, ты куда собираешься поступать в следующем году?

– Твою мать, ты что сейчас, серьезно? – Он застал меня врасплох.

– Да нет, просто мы никогда это не обсуждали.

И правда. Тревога Зака по поводу колледжа с каждым месяцем только нарастала, поэтому мы с Сибилл старались избегать этой темы, чтобы не заставлять его нервничать еще больше. Но если уж он сам спрашивает, то…

– Да потому что тут и говорить-то не о чем. Блумингтон предлагает мне стипендию, университет в старой доброй Индиане.

– А ты туда хочешь или просто других вариантов нет?

Зак протягивает мне сигарету, я подношу ее к губам, затягиваюсь, задерживаю дым в легких, а потом выдыхаю, ветер подхватывает его и уносит – вниз с моста, к мерно текущей реке.

– И то и другое. Зачем мне уезжать куда-то далеко? Крутые университеты не для меня. На жизнь в большом городе у меня денег нет, да и не нравятся они мне. Мы когда реку Огайо пересекаем, чтобы добраться до Луисвилля, это для меня уже испытание.

А еще дело в тебе и Сибилл, в том, что ты собираешься взять перерыв на год, чтобы подумать, где заниматься музыкой, а значит, останешься в Нью-Олбани. И я буду недалеко.

– На крутых университетах мир клином не сошелся, мы можем отправиться куда захотим, Эш.

Мне внезапно становится не по себе, я внимательно смотрю на Зака:

– Зачем ты мне это говоришь? Собираешься уехать?

Он отнимает у меня сигарету и держит перед собой, наблюдая, как завитки дыма поднимаются к небу.

– Наша жизнь как эта сигарета, Эш: пожирает сама себя, медленно сгорая. А ускользающий дым – мечты, от которых мы отказываемся.

Он затягивается и не спешит выдыхать.

– Я просто хочу насытиться ею, пусть даже это больно, пусть даже внутри все горит. Потому что иначе…

Зак впечатывает сигарету в землю, и от его метафоры остается только жалкий окурок.

– Спасибо, конечно, что наглядно объяснил, только я докурить хотел.

Зак подмигивает мне и грустно улыбается:

– Мне пришел ответ от Йеля, от их музыкальной школы.

Он говорит так, будто я давно в