Читать книгу - "Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм"

Мария Федоровна слабо улыбнулась, положив свою узкую ладонь на его волосы:

- Саша. Посмотри на него. Посмотри, какой он красивый. Настоящий богатырь. Весь в тебя.

Александр Александрович медленно поднял голову. С благоговейным ужасом он протянул свой указательный палец, способный согнуть серебряный рубль пополам, и коснулся крошечной ручки новорожденного. Крошечные пальчики младенца рефлекторно раскрылись и с неожиданной силой обхватили его ноготь.

Великий князь замер.

- Николай... Николай Александрович. Мой сын.

В этот момент в изголовье бесшумно подошла Диана. Она принесла чашку свежего теплого бульона для роженицы и остановилась в шаге от постели, собираясь тихо удалиться, чтобы не нарушать святость семейного таинства.

Но Минни повернула голову. Ее слабая рука оторвалась от волос мужа и потянулась к Диане:

- Аглая... Не уходи. Подойди ко мне.

Диана подошла, опустившись рядом с кроватью. Минни взяла ее руку и соединила со своей ладонью и широкой ладонью цесаревича прямо над спящим младенцем:

- Саша... Если бы не она... Я умерла бы от страха. Старухи из Зимнего свели бы меня в могилу. Аглая спасла нашего мальчика. Она была со мной каждую секунду.

Цесаревич поднял глаза на Диану. В полумраке спальни его взгляд был тверд и чист, как горный хрусталь. В нем больше не было снисходительности господина к служанке и сословной дистанции между порфирородным великим князем и дворянкой шестой части родословной книги.

- Слушай меня, Замятина. - Произнес Александр Александрович низким, грудным шепотом, который врезался в память навсегда. - Доколе я жив и доколе дышит этот дом... ты не просто фрейлина. Ты наша кровь. Ты названный член этой семьи. Что бы ни случилось в Петербурге, какие бы собаки ни лаяли из подворотен Зимнего или Третьего отделения... знай. Мой дом твоя крепость. Если кто-то посмеет тронуть тебя пальцем, будет иметь дело со мной. Перед Богом клянусь.

Диана почувствовала, как по ее спине пробежал легкий, колючий холодок. Внутренний аналитик двадцать первого века, привыкший к зыбким корпоративным договорам и предательству политических партнеров, на секунду онемел. Это не был контракт. Это была личная клятва будущего самодержца всероссийского, человека, чье слово в девятнадцатом веке стоило дороже всех армий континента.

- Служу Вашим Высочествам. - Тихо, но твердо ответила она, слегка склонив голову. - И будущему государю.

Она посмотрела на маленького спящего Николая.

Николай Второй. - Пронеслась в ее голове страшная, пронзительная мысль. -Будущий последний император. Ребенок, которому история уготовила подвал Ипатьевского дома и гибель великой империи. Но до этого еще пятьдесят лет. Целая жизнь. И пока я здесь... я сделаю всё чтобы переписать эту партию. Я выстрою вокруг вас стену, которую не сломает ни один шторм.

К вечеру того же дня Царское Село преобразилось.

Гроза, собиравшаяся с утра, наконец разразилась яростным, очистительным ливнем. Потоки воды смыли городскую пыль, остудили нагретый воздух, и над Александровским парком разлилась хрустальная упоительная свежесть. Сирень, казалось, благоухала с удвоенной силой, а в небе над золочеными куполами Екатерининского дворца встала огромная, сияющая семицветная радуга.

Празднества начались немедленно. Казармы лейб-гвардии Гусарского и Кирасирского полков гудели от криков "Ура!". На плацу выкатили сорок бочек казенной водки для нижних чинов и зажарили дюжину быков с кашей. Весь гарнизон пил за здоровье новорожденного великого князя. Из Петербурга непрерывной вереницей неслись курьерские тройки с поздравительными депешами от иностранных дворов, Синода, Сената и дворянских собраний всех губерний империи.

Диана покинула парадные залы около девяти часов вечера. Она переоделась в чистое темно-синее дорожное платье, накинула на плечи суконную пелерину и спустилась по чугунной боковой лестнице в парк. Ей нужно было выйти. Выйти из душного дворца, где гремели тосты, звенели бокалы с шампанским "Вдова Клико" и фальшиво улыбались придворные льстецы.

Воздух парка обжег легкие влажной прохладой.

Диана медленно шла по гравиевой дорожке мимо Китайской деревни, слушая, как капли дождя срываются с листьев лип и с глухим стуком разбиваются о землю. Усталость валилась на нее неподъемной чугунной плитой. Четырнадцать часов предельного нервного напряжения, схватка со статс-дамами, балансирование на лезвии ножа между жизнью матери и ребенка. Всё это требовало выхода.

У павильона, скрытого в густых зарослях цветущей жимолости, стояла темная фигура. Высокий силуэт в широкополой шляпе и длинном форменном лёгком пальто. Он стоял неподвижно, прислонившись плечом к деревянной резной колонне, и лишь алый огонек дорогой сигары выдавал его присутствие в сумерках.

Диана замедлила шаг. Сердце ее пропустило удар, а затем забилось ровно и сильно. Воронецкий.

Он отбросил окурок в мокрую траву, шагнул ей навстречу под сень деревьев и снял шляпу. На его усталом лице, освещенном лунным светом, пробивавшимся сквозь тучи, играла та сдержанная, жадная улыбка, от которой у нее перехватывало дыхание.

- Роман? - Тихо спросила она, останавливаясь в двух шагах. - Вы с ума сошли? В Царском Селе жандармские посты на каждом углу. Здесь кавалергарды оцепили всю парковую решетку.

- Плевать я хотел на кавалергардов. - Глухо отозвался он. Голос его дрожал от сдерживаемой страсти. - Я приехал с вечерним поездом по Царскосельской железной дороге вместе с курьерами министерства юстиции. Я должен был увидеть вас, Аглая.

Он подошел вплотную. От него пахло сырой кожей плаща, табаком и ночной свежестью. Воронецкий не стал чиниться: он протянул руки, взял ее холодные ладони в свои горячие пальцы и сжал с той отчаянной силой, которой ей так не хватало весь этот бесконечный день:

- До меня уже дошли слухи, что вы устроили разгром статс-дамам старого двора? В приемной Адлерберга только и шепчутся, что Замятина выставила Воронцову и Куракину за дверь, а цесаревич поклялся сломать хребет любому, кто посмеет косо взглянуть в вашу сторону.

Диана слабо улыбнулась, не отнимая рук:

- Слухи в Петербурге обрастают небылицей и распространяются быстрее телеграфа.

- Это не слухи. - Роман наклонился к ее лицу так близко, что его дыхание обожгло ее губы. - Это триумф, Аглая. Великий князь родился крепким. Минни жива и боготворит вас. Цесаревич у вас в руках. Вы сделали то, чего не удавалось ни одному дипломату за последние полвека. Вы создали в этой империи нерушимую силу, которая стоит над министрами и Третьим отделением.

- Не я, Роман. - Тихо возразила Диана, глядя ему прямо в глаза. - Мы. Если бы вы не разгромили концессионеров в Сенате и не прикрыли нас с фланга купеческими деньгами... этой победы бы не было.

Воронецкий замер. Его взгляд