Читать книгу - "Практика для двоих, или Поцелуй по ошибке - Ольга Ярошинская"

Джинджер отпихнула меня бедром и рванула вперед как борзая, преследующая дичь.

— Обожаю рыться в чужих вещах, — с чувством выдохнула она, сходу принявшись выдвигать ящики письменного стола. — Тайны, секреты, грязные подробности… Этот Михаль такой неприятный! Ты бы слышала, как он ругался на нас с Габриэллой! Подумаешь, спалили кастрюлю… Три… Было бы о чем беспокоиться!

Я перешагнула порог и огляделась.

Грязно-желтые шторы на окне были почти задернуты, оставляя тонкую полосу света. Над письменным столом, где хозяйничала Джинджер, висели полки с запылившимися сувенирами. Массивный одежный шкаф занимал половину комнаты, а напротив стоял книжный стеллаж. Я подошла к нему и провела пальцами по корешкам детских книг. Сказки для самых маленьких выглядели довольно потрепанными, но были и книги на вырост. Я взяла одну, про приключения отважной одаренки, и страницы оказались склеены, словно ее никто не читал.

— О! — воскликнула Джинджер, потрясая кипой бумаг. — Финансовые отчеты. Ты как в бухгалтерии?

— Не очень, — ответила я. — К тому же, даже если он воровал, вряд ли это то, что мы ищем.

— Почему? — засомневалась Джинджер, водя пальцем по строчкам. — Может, он решил замочить нас и пустить тварей на пост, чтобы скрыть траты. Потом скажет, дескать, это они сожрали пять окороков копченых и тридцать упаковок сардин. Ты, может, и лекарь, но в психологии преступников не смыслишь!

Пожалуй, тут Джинджер права. Я не могла положить на чашу весов сардины и окорок, если на другой стороне человеческая жизнь.

Она многозначительно фыркала и мычала, изучая отчеты Краса, а я заглянула за выцветшую ширму. Узкая кровать, старый коврик, плешивые тапочки. На стене рукомойник, над ним зеркало. Мое лицо отразилось непропорциональным — лоб вытянулся, а щеки впали, как будто я вдруг похудела.

Стоп. Я вернулась назад и посмотрела на ширму внимательнее. Краски поблекли, но похожий рисунок я видела в лагере Свена: экзотические цветы распускались на ткани, натянутой на рейки.

И что мне это дает? Ничего! Михаль мог получить ширму в качестве взятки от браконьеров, а мог прибрать к рукам то, что они забыли, уходя.

Джинджер слабо пискнула, а когда я повернулась, прижала к груди какой-то предмет, глядя на меня вытаращенными глазами.

— Что там? — спросила я, шагнув к ней и протянув руку.

Джинджер помотала головой и отступила, пятясь к двери.

— Покажи, — потребовала я, но она неожиданно резво бросилась вон из комнаты, и до меня донесся дробный стук каблуков.

Поколебавшись, я все же не стала пускаться за ней в погоню. Потом спрошу. А сейчас я подошла к одежному шкафу и решительно распахнула створки.

Нежный аромат ударил меня тараном под дых, я шарахнулась прочь, приложившись спиной о книжные полки.

Ласковые руки, улыбка, светлая прядь волос щекочет шею, когда мама наклоняется ниже…

Я задержала дыхание и закрыла глаза, но отгородиться от воспоминаний не получилось. Теплые картинки мелькали в моей голове: смеющиеся глаза, желтый от цветов луг, папа, молодой и красивый, несет два букета маленьких солнышек — один из них мне. Тихий голос, читающий на ночь, поцелуй в щеку — осторожный, чтобы не разбудить. Свет, льющийся утром в окно, и силуэт на его фоне…

Это мамин запах. Я думала, что не помню ее, но, кажется, ошибалась.

Заставив себя открыть глаза, я перевела дыхание, приложила руку к груди, нарисовав успокаивающую руну. Когда сердце забилось ровнее, посмотрела на ворох платьев, висящих на вешалках. Безнадежно устаревшие фасоны, но состояние отличное, как будто их почти не носили.

Итак, Михаль Крас хранит гардероб моей мамы. Но зачем?!

Я схватила пачку отчетов, которыми недавно потрясала передо мной Джинджер, нашла в верхнем ящике стола огрызок карандаша. Когда я вернулась в подвал, Михаль Крас сидел все на том же стуле, и я, сев напротив, перевернула один из листов и на обратной стороне написала: «Что на самом деле произошло с моей мамой?»

Михаль прищурился, наклонился вперед, беззвучно зашевелил губами.

— А? — спросил он и непонимающе посмотрел на меня.

— Не притворяйся! — выпалила я, едва сдерживаясь, чтобы не отхлестать его отчетами по лицу. — Ты же пока не ослеп?!

— Не пойму, что тут написано, — пробормотал Михаль, хмурясь и вглядываясь в написанное. — Это что, моя смета? Ты рылась в моих вещах? Как некрасиво, Эрика! Что бы сказал твой отец?

— А ну, отвечай! — рявкнула я. — Где моя мать?

Наверное, надежда всегда жила в моем сердце. Но сейчас я верила — она не могла просто уйти. Воспоминания были такими теплыми, светлыми. Мама любила меня, и папу тоже. Их дом вырос большим и сильным, и она не оставила бы его просто так.

— Слышь, звезда, — подал голос Гус. — Он разобрать не может. У тебя почерк отстой. Пишешь, как курица лапой, ничего не понять.

Шагнув ближе, Гус отобрал у меня листы бумаги и карандаш. Я цепко держала его, но в итоге пришлось разжать пальцы.

— Чего взбудораженная такая? — спросил Гус, настороженно переводя взгляд с меня на Михаля. — Этот хмырь сделал что-то плохое с твоей мамой?

Нарочитая невозмутимость в его голосе слегка меня успокоила.

— Не знаю, — ответила я. — Но в комнате Краса шкаф с ее платьями. Отец говорил, мама оставила нас, но я думаю — а вдруг нет?

— Потому что она не забрала наряды? — уточнил Гус.

— Потому что она меня любила, — буркнула я. — Давай, пиши сам, если думаешь, что справишься лучше.

— Даже дворняга из твоего любимого приюта справится лучше, — хмыкнул он. — Эрика, этому что, учат на каком-то особом уроке для целителей? Крас аж вспотел, а каракули твои не разобрал.

По виску Михаля и правда текла капля пота. Он явно нервничал и все поглядывал то на дверной проем, то назад — в коридор, ведущий глубже в подвалы.

— Не умничай, а пиши, — потребовала я. — Это из-за тебя он оглох!

Я нехотя встала со стула, уступив место Гусу, а сама отошла подальше.

— Что случилось с мамой Эрики, — старательно вывел Гус и сунул лист под нос Красу.

Тот пренебрежительно пожал плечами и высокопарно ответил:

— Это дела давно минувших дней. Я не хочу ворошить чужое прошлое. Эрика и сама все знает. Есть женщины, не созданные для брака и семьи, не способные оценить мужчину по достоинству. Увы, Стелла была как раз из таких.

Я прошлась туда-сюда, инстинктивно касаясь шероховатой стены кончиками пальцев. Когда-то это был дом моих родителей, мой дом. Я оказалась здесь не случайно!

— Это официальная версия, — пояснила я Гусу. — Моя мать ушла от отца, бросила меня и дом, который он вырастил.

— Гонево, — уверенно ответил Гус. — Если