Читать книгу - "Один неверный шаг - Оливия Хейл"

Мы проходим в поместье, где вручают брошюру и отправляют осматриваться. Увлеченность Харпер очевидна. Я иду рядом, слушая ее восторженную болтовню о людях, которые, должно быть, здесь жили, о вещах, которые она узнала из книг и из старых адаптаций, которые явно обожает. Она фотографирует все подряд, в каждой комнате.

— Для мамы, — говорит она. — Я обещала задокументировать как можно больше.

Она останавливается у нескольких произведений искусства, которые я бы не заметил. Когда спрашиваю о них, Харпер расплывается в широкой улыбке и рассказывает истории каждого экспоната.

О том, как одна композиция типична для художников семнадцатого века, но не для тех, кто работал в восемнадцатом, чьи работы мы видели в других залах.

Какие части картин, скорее всего, были выполнены подмастерьем, а не самим мастером.

Она говорит страстно. Обо всем этом, и мне нравится наблюдать за ней в такие моменты. Улыбка, румянец, азарт в глазах.

Это куда более захватывающе, чем мелкий текст на табличках.

Мы заканчиваем экскурсию в огромном саду за домом. Солнце греет, и где-то вдалеке поют птицы.

Я протягиваю руку.

— Дай свой телефон и встань... вот здесь, — когда она вопросительно смотрит на меня, я добавляю: — Для твоей мамы.

Харпер широко улыбается, пока я ее фотографирую, и на долю секунды задаюсь вопросом, могу ли отправить фото себе. На память об этом дне и ее счастье.

Но тут она забирает телефон, наши пальцы соприкасаются, и момент ускользает.

— Здесь снимали одну из версий «Гордости и предубеждения», — мечтательно произносит она. — Посмотри туда, за вход... я почти вижу, как разворачивается сцена.

— Придется как-нибудь показать мне этот фильм.

— Правда? — ее глаза загораются. — Окей. Да, я бы с удовольствием. Мы могли бы устроить марафон.

Интересно, Дин когда-нибудь делал что-то подобное для нее? Ездили ли они в маленькие поездки, смеялись ли вместе, сближались ли на почве ее интересов? Желудок скручивает от ревности, которая сдавливает внутренности, за ней быстро следует вина и, наконец, какое-то темное удовлетворение. Потому что даже если и да... сейчас она здесь.

Делает это со мной, а не с ним.

Мы гуляем по саду, солнце светит с почти безоблачного неба. Ее рука касается моей — всего один раз, и от этого пальцы сжимаются в кулак. Электрический ток танцует по руке. С той ночи, с тех пор как мы поцеловались, находиться рядом с ней стало мучительной пыткой.

Мысль о «нас» всегда была глупой надеждой. Мечтой. Но теперь я знаю, какова Харпер на вкус, как ощущается в моих руках.

Если потребность в ней и раньше была сильной, то теперь...

Мы доходим до пруда. Он больше, чем казался с парковки. Несколько лебедей скользят по воде ближе к середине, а вдоль берегов растет высокий камыш. Вода темная и мягко колышется от движения нескольких весельных лодок, привязанных к небольшому причалу, и одинокой лодки, мирно покачивающейся неподалеку, которой управляет долговязый подросток среди кувшинок.

Я смотрю на ряд лодок, терпеливо ждущих новых пассажиров.

— Что думаешь? — спрашиваю я Харпер.

Она уже идет к причалу.

— Я в деле, если в деле и ты!

Десять минут спустя, сидя на корме лодки, я направляю нас к середине пруда. Я вынимаю весла из воды и наблюдаю, как Харпер оглядывается с тем самым мечтательным, созерцательным видом, который иногда бывает.

Словно целиком и полностью присутствует в моменте. Наслаждается им по полной, не думая о работе, или о том, что приготовить на ужин, и не тянется к телефону.

Харпер просто здесь, и мне нравится на это смотреть.

— Думаю, — говорит она, — добавлю это в список «Тридцать до тридцати».

— Добавишь задним числом?

— Да. Мой список, — мои правила.

Я смеюсь.

— Полностью одобряю, — солнце печет, я тянусь к рукавам белой рубашки, закатываю их и чувствую, как на лбу проступает пот.

— Ты выглядишь именно так, как и должен, — говорит она.

Я хмурюсь.

— Что это значит?

Румянец ползет по ее щекам.

— Ну, в книгах и фильмах мужчины носят свободные белые рубашки. Хотя на твоей чуть меньше кружев.

Я посмеиваюсь.

— Есть немного. Да.

— И на тебе нет гессенских сапог.

— Каких-каких?

— Гессенских сапог. Но в остальном все довольно точно, — он оглядывает поместье и туристов, гуляющих по территории. — Такое чувство, будто мы посреди исторического романа или одной из историй Джейн Остин.

— М-м. За исключением того, что приехали сюда на машине, заплатили за вход и одеты не по форме...

Харпер зачерпывает пригоршню воды и посылает несколько капель в мою сторону.

— Не порти момент.

Я усмехаюсь.

— Ладно. Тогда буду хранить гробовое молчание, как джентльмен былых времен.

— Не уверена, что они были очень уж молчаливы. Наверное, это мне полагается молчать, если играем по тем правилам.

Я смотрю на Харпер, на румянец на щеках и теплый взгляд. Пользуюсь моментом, чтобы насладиться голосом, который мне никогда не надоест слушать.

— Значит, мы не играем.

Она улыбается.

— Хорошо. Значит, не играем.

Мы просто дрейфуем по пруду. Счастье наполняет грудь до краев. То, чего не хватало дольше, чем осознавал, когда существовал, но вряд ли жил по-настоящему.

Улыбка все еще не сходит с лица Харпер. Она смотрит на сверкающую гладь и проводит пальцами по затихающим волнам.

— Не думаю, что смогла бы выжить в историческом романе, — говорит она. — Как бы сильно ни любила их перечитывать для успокоения, я бы слишком скучала по проточной во...

Моя рука касается чего-то гладкого, рассекающего воду. Змея, грациозно и почти незаметно скользящая по поверхности. Я вскрикиваю и шарахаюсь от края лодки, отчего та начинает неистово раскачиваться.

— Харпер! — говорит Нейт.

Я лихорадочно пытаюсь найти опору, отчего нас снова резко бросает из стороны в сторону.

Нейт бросается ко мне, но уже слишком поздно. Я слишком сильно заваливаюсь назад. Его рывок окончательно нарушает равновесие, заставляя весельную лодку раскачиваться сильнее, чем пьяный пират в увольнительной, и мы оба вываливаемся за борт.

Вода прохладная и мутная. Что-то склизкое путается в ногах, а ступни погружаются в илистое дно пруда. Я по плечи в этой жиже и тут же отталкиваюсь. Это инстинкт — убраться подальше от склизкой гадости. Еще змеи?

Скорее всего, просто растения. Но все равно. Где-то здесь змея.

Кто-то кричит с пристани. Раздается всплеск воды, и вдруг понимаю, что это я.

— Плыви, Харпер, — требует Нейт рядом. Точно. Мы в пруду. Я делаю несколько неуклюжих гребков, направляясь к пристани. Никогда раньше не плавала в одежде, и ощущается как-то неправильно: ткань, липнущая к коже, тянет