Читать книгу - "Порочное море - Джордан Стефани Грей"

— Ни слова больше! Мысли о… сама знаешь о чём, очень сильно ранят Чешир.

Я знаю. Я знаю это слишком хорошо. Смерть. Я улыбаюсь ещё сильнее, упираясь губами в его зонтик, и он наконец расслабляется, издавая преувеличенный вздох облегчения:

— Вам и вашему благородному кавалеру негоже разгуливать здесь, сверкая голыми конечностями. На острове довольно прохладно…

Арион делает шаг вперёд:

— Всё в порядке. Нам не привыкать…

— Глупости! Встречают по одёжке! — Усач подхватывает меня под руку и тащит за собой, увлекая нас по тропинке с поразительной, почти эльфийской скоростью, прежде чем я успеваю сообразить, что происходит. И прежде чем я успеваю оказать сопротивление. — Вам крупно повезло, знаете ли. Я — Джеральд. Да-да, тот самый Джеральд из лавки «Изысканные наряды Гарольда и Джеральда». Для меня будет величайшим удовольствием подобрать для вашего визита что-нибудь подобающее. Я одеваю здесь абсолютно всех. Нравится им это или нет.

По крайней мере, маскировка Ариона, судя по всему, работает безупречно. Этот человек — Джеральд — кажется, совершенно не шокирован моими русалочьими волосами или крыльями чернокнижника Ариона, что означает лишь одно: он их попросту не видит. Впрочем, это не отменяет того факта, что ситуация превращается в сплошную головную боль. У нас нет времени на Джеральда, и уж тем более на Гарольда с их изысканными нарядами. Чем меньше времени мы проведём здесь, тем лучше, ведь нам ещё нужно ограбить библиотеку…

Ближайшее к нам дерево издает глухой стон, приподнимая корни, словно собираясь раздавить меня подошвой. Джеральд хмурится и тоже награждает его ударом своего зонтика, увлекая меня за собой еще быстрее:

— Эти занудные дриады. Клянусь, иногда они не могут отличить верх от низа, а право от лева, не говоря уже о том, что большинство сторон — это одна и та же сторона, если только вы не находитесь на противоположной стороне. Как ваши имена, мои прелести?

За потоком бессмыслицы, которая со скоростью горного ручья изливается из его уст, уследить чрезвычайно трудно. Почти так же трудно, как поспевать за его шагом.

— Э-э, прошу прощения? — Арион следует за нами, легко перешагивая через опавшие листья, ветки и жёлуди.

— Ваши имена, — настаивает Джеральд. — Я не могу называть вас «моими прелестями» в присутствии моей самой главной и истинной прелести.

Не успев вовремя прикусить язык, я выпаливаю:

— Я Зефира.

В ту же секунду Джеральд бесцеремонно проталкивает меня сквозь дупло огромной ивы, и я кубарем влетаю в лавку, до потолка заваленную дорогими тканями и ярким текстилем. Внутри нас дожидается ещё один мужчина, смахивающий пыль сначала с невесомых занавесок, а затем с висящего на карнизе гудящего шмелиного улья. Его тёмно-каштановая голова блестит точно так же, как у Джеральда, хотя на его лице нет ни единого волоска, а одет он в разные чулки и пушистый халат. Услышав шаги Ариона, он резко оборачивается, приветливо машет рукой, после чего его взгляд останавливается на мне.

— Ну надо же, надо же, — произносит он с плутовским выражением лица. — Поглядите только, что принесло приливом из камышей.

Я молчу.

Я просто физически не могу ничего сказать.

Потому что Джеральд в этот же самый момент поворачивается ко мне, тычет кончиком зонтика мне в живот и выдаёт:

— Зефира! Ха! Так и знал, что я тебя помню!

ГЛАВА 14

ЗЕФИРА

— Ты… ты помнишь меня? — спрашиваю я пересохшими губами. Страх ледяной коркой сковывает вены. В голове стучит, кровь с ревом бьёт в барабанные перепонки. Сколько именно помнит Джеральд?

Кражу? Пролитую кровь? Рыдания, которые разрывали меня на части на том пустом берегу?

Когда дриада свершила своё правосудие, всем вокруг, казалось, было глубоко плевать на то, что с нами сталось. Местные жители просто вернулись к своей привычной жизни, будто ничего не произошло. Будто Джасин не… не был…

Чёрт. Чёрт бы побрал эти Изумрудные острова. Чёрт бы побрал этот клочок земли, его обитателей и его проклятые чары. Я задыхаюсь от подступившей боли. Это была катастрофически паршивая идея. Такая же безрассудная, как и все остальные мои поступки. Мне не следовало возвращаться сюда. Мне не следовало тащить за собой Ариона.

Джеральд приподнимает мой подбородок кончиком зонтика, бесцеремонно вертя мою голову из стороны в сторону, пока я испуганно уставлюсь на него широко распахнутыми глазами. Он молчит. А пчёлы… они уже покинули свой улей. Теперь они с жужжанием кружат надо мной, осуждая. Проклиная. Цветы, проросшие из расщелин в полу, тянутся вверх, словно силясь утащить меня на самое дно. Я оглядываюсь назад в отчаянной надежде найти поддержку, но Арион застыл в дверном проёме. Он мёртвой хваткой вцепился в косяк, так что его костяшки побелели до цвета мела. Магия волнами исходит от него. Она буквально уплотняет воздух, пульсируя электрическим током, который мгновенно привлекает внимание шмелей. Его взгляд намертво прикован к моему лицу, а наша серебряная нить… она бешено вибрирует от ярости. От его ярости. Однако я в упор не понимаю причины. Если не считать того факта, что при первой же подвернувшейся возможности я — по всей видимости, каким-то образом — умудрилась испортить абсолютно всё.

И если нас не прикончат мои воспоминания, то гнев Ариона сделает это с гарантией. Разве чернокнижники не должны полностью отрекаться от эмоций? Сейчас он ведёт себя далеко не скрытно. Особенно когда рой разозлённых пчёл переключается на него, готовый искусать до смерти, а его пальцы едва не раскалывают дверную раму надвое. Я отскакиваю назад, оказываясь прямо на пути насекомых, и начинаю отмахиваться от них, пока этот парень не разнёс к чертям ещё один остров. Его крылья, кажется, улавливают намёк: они совершают плавное, волнообразное движение, разгоняя пчёл лёгким дуновением ветра. Впрочем, судя по всему, эти крылья вижу только я.

— Хм, — Джеральд хмурит брови. — Гарольд, радость моя, ты что, прорубил ещё одно окно в лавке? Сквозняк стал заметно сильнее.

Гарольд на секунду прерывает процесс смахивания пыли с одинокой стеклянной туфельки:

— Нет, нет, голубчик. Никаких новых окон. Это крайне вредно для инвентаря. — Он небрежно бросает туфельку через плечо, и та каким-то немыслимым образом приземляется точно на ледяно-синюю бархатную подушку.

При этих словах крылья Ариона замирают. Ветерок стихает, пчёлы возвращаются к опылению цветов на ветвях под потолком, но сам чернокнижник… он не перестает сверлить меня яростным взглядом. Очевидно, я не прощена за то, что Гарольд и Джеральд узнали меня и тем самым поставили под удар весь наш план. И,