Читать книгу - "Сердце и порох. Книга первая - Э. Б. Голден"

– Что? – Взгляд Аддима метнулся к Брегану, как дуло пистолета, но Бреган не отвел глаз. Это было его дело.

– Идите домой, Таидд, – сказал комиссар. – Ваша смена окончена.

Аддим помедлил, но в конце концов удалился. Хлопнула входная дверь. Во внезапной тишине голова Брегана начала пульсировать от боли.

Он повернулся к комиссару:

– Сомневаюсь я насчет чистоты намерений Таидда.

Мужчина тяжело вдохнул, потом выдохнул:

– Серьезные обвинения, инспектор.

– Никого ни в чем не обвиняю, сэр. Просто волнуюсь. Пока заключенные в изоляции, пусть все посещения и попытки войти в их камеры записываются.

– Хорошо. Я отдам приказ.

Когда Бреган вернулся к отцу, на его спине будто бы лежало уже целое здание. Па смотрел на него, убрав руки в карманы. Бреган выдавил подобие улыбки.

– У тебя жетон, – сказал па.

Улыбка испарилась, и Бреган запахнул куртку, скрывая предательский кусок металла.

– Временная работа.

– Я слышал, у них сейчас полно мест. Сделают тебя нача…

– Нет.

Па уставился на него:

– Ты собираешься вернуться в труппу.

Бреган не ответил. Ну разумеется, он собирался вернуться.

Лицо отца исказилось тенями. Он никогда не понимал любовь ма к театру, не одобрял участие Брегана в постановках. Он хотел от Брегана поддержки реформистского движения, и Бреган в результате присоединился к нему, но теперь он от всего этого устал. Ему просто хотелось насладиться такими трудами выбитой свободой, но он не знал, как объяснить это так, чтобы па понял. После всего, что случилось этой ночью, он уже одной ногой стоял в объятиях усталости.

– Это все из-за девчонки, да?

Бреган напрягся:

– Что?

– Той, с которой ты водился. Я слышал, она вернулась. Что, упустишь такую возможность ради развлечения?

– Так вот чем ма для тебя была? Развлечением? – Острое как нож обвинение вырвалось у него нечаянно – и ударило отца ровно в грудь.

Бреган сделал шаг назад, сжав кулаки и чувствуя взбирающийся по шее жар. Па попал в тюрьму по вине ма, но это никак не меняло того, что бо́льшую часть детства Брегана реформисты получали куда больше внимания и верности отца, чем его собственная семья. Годы отсутствия, недоговорок, страха казни это тоже не отменяло. Еще несколько лет назад Бреган поклялся, что никогда не поступит так с Фирин.

На отчаяние на лице па было так же больно смотреть, как на полуденное солнце, но у Брегана не было сил извиняться. Он просто ушел.

* * *

Фирин

Сейчас

Вернувшись в храм, я вертелась на койке Брегана, пытаясь расслышать среди шелеста тихого дыхания шаги Шури. В конце концов, поняв, что уснуть не смогу, я стащила помятый экземпляр «Милого зимнего вечера» с чьей-то полки. Но даже разучивание роли при свете свечи не могло успокоить током бегающее по позвоночнику ожидание.

Глубокой ночью раздались знакомые шаги – слишком тяжелые, чтобы принадлежать Шури. Я нырнула под старое одеяло Брегана и закрыла глаза – за секунду до того, как он остановился у входа в свою спальню. Шурша тканью, он подошел ко мне.

Он опустился на колени, окутывая меня своим запахом. Я постаралась дышать медленнее. Когда он отвел волосы с моей шеи, я едва смогла справиться с инстинктом и не перекатиться на спину. Но потом он подтянул одеяло повыше и поцеловал меня в лоб, и мое сердце разбилось.

Он арестовал кого-то этой ночью. Я видела его с одним из новых полицейских. Мне нельзя было сейчас оставаться с ним наедине. Только не пока он работает на барона Хулея и при этом умеет видеть меня насквозь. И все же это расстояние между нами было таким неправильным.

Он отстранился, и было слышно, как он ложится на пол. Когда его дыхание выровнялось, я рискнула приоткрыть глаза. Он лежал у самого входа в комнату, подложив сумку под голову вместо подушки. Темные ресницы ярким контрастом выделялись на бледной коже. Одна рука сложена под головой. Меня пробрало болезненной дрожью.

Где-то в подвале кто-то пошевелился.

Я приподняла голову, прислушиваясь, не Шури ли это, но звуки доносились не от лестницы. Зашуршала одежда. Кожа к коже. Учащенное дыхание, приглушенные стоны. Внутри свернулся жар – по подвалу пронеслись узнаваемые звуки занятий любовью.

Бреган тихо вздохнул и чуть повернулся. Край рубашки задрался, обнажая полоску веснушчатой кожи, с которой мы когда-то были так близко знакомы. Стало трудно дышать. Я обвела взглядом его силуэт, мерно вздымающуюся во сне грудь, представила, каково было бы лежать с ним рядом. Были бы его касания такими же? Подошли ли бы мы друг другу так же идеально, как тогда? Или мы нашли бы что-то новое, может, даже смелое там, где успели повзрослеть? Я поерзала под одеялом, словно мне стало тесно в собственной коже. Четыре года я мечтала о нем, представляла его на месте других, жаждала его во всех возможных смыслах, и вот он был совсем рядом. Его запах витал в комнате, словно наркотик.

Где-то вдалеке соитие любовников достигло пика. Я зарылась лицом в подушку Брегана. Так продолжать было нельзя. Я не могла сопротивляться ему.

Нужно было как-то убрать его подальше от барона.

Сцена двадцать седьмая

Фирин

Тогда

Моей страстью стало вождение за нос отца.

Узнав, что я пырнула ставского солдата, он превратился в еще большего параноика. Первые несколько недель он следил за мной, словно одержимый, но потом снова стал отдаляться, понемногу, день за днем. И вот он уже снова пропадал на несколько дней за раз. Я стала следить за его расписанием, закономерностями, заучила, какие из его личностей ходили в какую часть города, начала идеально разыгрывать отчаяние, когда он возвращался. Вскоре он начал казаться мне привидением, а не человеком. Шли месяцы, а я не слышала ни слова о бароне Хулее или ищущих меня ставах. Но старательно держалась подальше от контрольных пунктов. На всякий случай.

По ночам, пялясь в потолок квартиры, я ненавидела себя за то, что не стащила деньги барона, когда еще могла. Начинало казаться, что отцовские обещания жизни за морем всегда были ложью. Но приходил день, я сбегала в рабочий район, и в объятиях Брегана моя злость угасала.

– Смотри за ногами, – сказал он одним летним вечером на крыше его дома. – Я шагаю вперед, ты назад, вот так. Мы словно зеркалим друг друга.

– Покажи еще раз, – попросила я, запоминая его шаги.

Мы уже несколько недель репетировали чечетку для приближающейся постановки «Тайных Игроков» – «Мести Скарнти», в