Читать книгу - "Сердце и порох. Книга первая - Э. Б. Голден"

была диковинка с материка. И если он развалился бы, то Шури точно бы поняла, что в ее вещах кто-то рылся. Осторожно подцепив пальцами хрупкий цветок, я положила его обратно в книжку.

Листовка была рекламой танца сердзат в «Рояле». «Привидение из Первотока», месяц назад. На задней стороне смазанными чернилами был написан адрес, знакомый мне по изучениям «Рояля» много лет назад – адрес дома Весканоры в Наскальных усадьбах. Я повертела листовку в руках.

Тэз намекал, что намечающаяся конкуренция между «Роялем» и «Тайными Игроками» была делом личным. Если так, то откуда у Шури домашний адрес владелицы «Рояля»?

Раздавшиеся на лестнице шаги грохнули, словно выстрелы. Со вставшим поперек горла сердцем я затолкала листовку и книжку обратно в сумку и все это на место между матрасом и стеной. Шаги становились громче. Выскочив в коридор, я врезалась в Найф.

Танцовщица ахнула:

– Вот ты где, Вота. Шури нашлась.

В кухню наверху было невозможно протолкнуться, даже если бы мы попытались. Там собралась вся труппа, за исключением Брегана, и их тянуло к Шури, как мотыльков к свету. Та сидела, ссутулившись, за столом рядом с Джаари и выглядела как сама смерть. Ее туника и штаны были целиком заляпаны кровью Сидда. Впалые щеки, прилипшие ко лбу грязные волосы.

В дальнем углу комнаты стояла Мезуя, скрестив руки на груди, и наблюдала за ней. За несколько лет с труппой я видела директора неоднократно, но мы ни разу не разговаривали. Правда, когда наши взгляды встретились, она поджала губы. Прекрасно помнила, кто я такая. Оставалось надеяться, что мое актерское мастерство ей тоже запомнилось.

– Во имя мудрейшего короля, где тебя носило? – спросила Джаари, заключая Шури в объятия, которых та, казалось, не очень-то и хотела.

На долю секунды, так быстро, что мне могло и померещиться, Шури поймала мой взгляд. А потом она выпуталась из рук Джаари и взяла предложенную Тэзом тарелку похлебки.

– Просто прогуляться ходила, – сказала она. Пальцы на ручке ложки дрожали.

– Ну, мы рады, что ты вернулась, – сказала Мезуя. Все развернулись к ней. – Итак, прошлой ночью мы потеряли многих. Нам всем больно. Понимаю, никто из вас не хочет сейчас думать о театре, но придется. Впервые за полвека мы можем поставить спектакль, не боясь казни. То, что мы сидим сегодня здесь, живые, – это привилегия. И мы признаем ее, воспользовавшись новообретенной свободой как следует.

– А в «Рояле» правда собираются ставить «Пиратскую вдову»? – спросил кто-то.

– Да, – спокойно ответила Мезуя. – Но мы и так знали, что если ставов свергнут, то Весканора добавит в свой репертуар и обычный театр, помимо сердзата. Мы тут можем только переиграть ее. Но «Сеорсуса», к сожалению, придется отложить.

По кухне пробежался взволнованный шепот.

– И что мы ставим вместо него? – спросила Джаари.

– Мы ставим «Милый зимний вечер», – ответила Мезуя. – Тэз будет отцом, я – королевой, а Шури – Гайдрой. Остальным достанутся эпизодические роли.

Пока она говорила, Шури ела на автопилоте, словно утонувшая в скорби, но за ее невинной маской кипели мысли. У меня закололо в затылке. Она явно не собиралась цепляться за эту работу. А что тогда? Уйти из «Игроков»? Или все было куда хуже? Может, она собиралась их предать? В голове всплыла листовка. Адрес. Могла ли она быть шпионкой из «Рояля»? Сколько денег могла заплатить Веска за планы Мезуи?

– Шури? – спросила Мезуя.

Шури чуть из кожи вон не выпрыгнула:

– Да?

– Будешь играть Гайдру.

– Хорошо.

Мезуя нахмурилась:

– Ну тогда на этом все. Завтра приступаем.

Кухня взорвалась шумом голосов, скрипом лавок и звоном ложек. Во всеобщем хаосе, пока все выстраивались в очередь за ужином, Шури положила ложку, утерла подбородок и проскочила между людьми, словно призрак. Проходя мимо в зал, она даже не удостоила меня взглядом. Мезуя наблюдала за тем, как она уходит.

Опять уходит, прямо посреди ужина.

Я вышла за ней, но потом услышала Найф:

– Уверена, что она потянет? – Танцовщица присоединилась к директору в стремительно растущей очереди.

– У нее нет другого выбора, – ответила Мезуя.

Вот только это было не совсем так. Сердце бешено заколотилось, на задворках сознания раздался голос отца: «Ничего не оставляй на волю случая». Еще одно правило, благодаря которому я была до сих пор жива.

Можно было предложить подменить Шури, пока она скорбит, даже получить временное место среди «Игроков», но дальше-то что?

Мне нужна была безопасность, позиция, на которую я могла рассчитывать. Без «Игроков» мне было больше некуда идти.

Если Шури и правда планировала предать труппу, нужно было найти доказательства. Ухватиться за шанс избавиться от нее с концами.

Я прошла глубже в зал. Стоило мне завернуть за угол, как из подвала выскочила фигура. Скрывшись в тенях, я разглядела силуэт Шури. Она держала в руках сумку. Выйдя в зал, она прокралась по проходу и нырнула за дверь.

Дойдя до края площади Совеста, она бросила взгляд через плечо и свернула в переулок. Я кинулась за ней.

Сцена двадцать четвертая

Фирин

Сейчас

Шури направилась на северо-запад, петляя запутанным сумасшедшим маршрутом через Округ торговцев. Следуя за проблесками светлых волос вдалеке, я пробиралась через переулки, полные обломков, и бульвары, засыпанные осколками стекла и щепками после восстания. Уже начали закрадываться подозрения, что Шури заметила слежку, но тут она вышла в Коммерческий район, всего в одной улице от «Рояля».

К театру она, впрочем, не направилась. Вместо этого подбежала к небольшой группе людей, топчущихся у входа в «Воронье Гнездо» – заведение, славящееся своими приватными обеденными залами. Было ясно еще издалека, что стояли там в основном рабочие и зеты, а вовсе не управляющие, как бывало раньше. Когда группа зашла внутрь, Шури нырнула за ними.

Потянув за нитку иллюзии, я удлинила нос, добавила щекам округлости. Подходя ко входу, я превратилась в неприметную заводскую рабочую в великоватом платье Найф и свитере с заплатками. У двери стоял, привалившись к стене, рабочий, словно бы охраняющий проход, но он почти не обратил на меня внимания. Я шагнула внутрь.

Все столы таверны были отодвинуты к стене, чтобы дать место толпе из самых разных классов – в основном, впрочем, бедных. На фоне отполированной комнаты люди казались спутанным цветным ковром. Воздух был мутным от сигаретного дыма.

Шури стояла у бара с несколькими молодыми людьми, вцепившись в лямку сумки. Я подошла, скрываясь за спиной высокого мужчины в оливковой кротовой куртке, почти как у Брегана.

– Сочувствуем насчет Сидда, – сказал он.

Ответа Шури я не расслышала, так как