Читать книгу - "Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова"

были, с ними я завсегда по-ихнему говорила! Простите, сударыня! — серьёзным тоном прибавила Клаша. — Не извольте волноваться, сделаю всё, как прикажете!

— Так отчего же ты всегда так не держалась, если умеешь? — вместе с ней рассмеялась Анна.

— Да так. Аграфену позлить хотела: дрянь она последняя! — брезгливо проговорила Клавдия.

Вскоре ей пришлось собираться обратно в «Прекрасную Шарлотту». До отъезда Анна велела Поле напоить Клашу чаем; они вдвоём посидели на маленькой кухне, где стояла плита, железная печурка и столик с колченогими стульями.

— Мы с тобой ещё рисовать попробуем! Тебе, верно, понравится; мне кажется, рисовать все любят. А ещё разучим французских песенок.

Клавдия кивнула; она, похоже, собиралась спросить о чём-то, но передумала.

— Спасибо, Анюта, — тихо сказала она. — Так я и вправду больше всех от гостей получать буду — скорее освобожусь. Оно и чепуха, конечно, всё лучше, чем по улицам… А иной раз вспомню, как мы с Васькой к морю собирались… Думала я, что он меня любит, а оказалось…

— Ты не вспоминай о нём, не надо! Он плохой человек, а ты ещё встретишь, полюбишь обязательно! Всякая может ошибиться — а я всё-таки верю, что всегда можно своё счастье найти, — в порыве сострадания говорила Анна.

Клаша снова рассмеялась — правда, слегка печально — и поднялась.

— Послушай, Клаша… Ты не спрашиваешь: кто я и откуда. Не обижайся только, но не могу пока рассказать…

— А мне что! — перебила Клавдия. — Небось, скажешь, коли надо будет! Ну прощай, Анюта, спасибо тебе за всё!

***

Уже месяц Анна жила в квартирке на Обуховской вместе с Лялиной и Полей. Ей приходилось вести себя осторожно, дабы подозрительная Аграфена Павловна не вздумала запретить ей видеться с Клашей, с которой они уж стали настоящими подругами. Анна усердно обучала её французскому, пела с ней романсы, читала книги — так что Клаша, будучи на редкость восприимчивой девушкой, сделалась гораздо более изящна и воспитана, чем была раньше. Даже внешне Клавдия теперь походила на настоящую барышню: она держала голову и спину прямо, улыбалась, разговаривала скромно, смеялась тихо, будто серебряный колокольчик. Анна научила её причёсывать волосы так, чтобы рыжие локоны спадали вдоль щёк и прекрасно оттеняли белоснежную кожу и серо-зелёные глаза. Словом, Клавдия теперь пользовалась особой симпатией у гостей, да и хозяйка в отношении к ней сменила гнев на милость.

Анну же радовала их дружба; ведь впервые в жизни она обзавелась настоящей подругой, которая просто привязалась к ней, ничего не требовала взамен и не выведывала её секреты. Анна убедилась, что, живя в этой крошечной скромной квартирке, она куда более спокойна и счастлива, чем в фамильном особняке графа Левашёва.

Она пока не рассказывала Клавдии многого о своём прошлом. А о князе Полоцком сама была и рада бы забыть, да вот не получалось. Отчего же так нескладно выходило у них? Зачем Вацлаву Брониславовичу было нужно знакомиться и сближаться с графиней Левашёвой, когда в его сердце запечатлелся совсем другой образ? Анна представляла рядом с Полоцким свою маменьку, Алтын Азаматовну — такой, какой она была изображена на портрете — и уже понимала, как больно будет увериться, что это правда! Впрочем… Глупости, какие же всё это глупости! Она сама придумала себе эту любовь, а теперь ещё мучается выдуманной ревностью!

Иногда она задумывалась: как же там её родные, как Елена, как дети? Маленькая Лилечка, верно, давно забыла свою тётку, которую должна была звать мамой… Анна не скрывала от себя, что скучает по Элен, детям и даже Любе. По прошествии времени она не могла желать зла сестре: обдумав много раз свою ситуацию, она предполагала, что мачеха и муж наверняка сами порешили избавиться от графини Левашёвой, а Елена из-за своего характера не могла им противостоять… Больше всего Анне хотелось верить, что сестра вообще ничего не знала о заговоре против неё — да и слова Любы как будто это подтверждали.

Вот если бы можно было подать какой-то знак о себе! Но пока об этом нечего и думать. Возможно, когда-нибудь в будущем она найдёт способ связаться хотя бы с племянниками, когда они подрастут… Анне пришло в голову, что дети ведь будут всю жизнь считать свою маменьку погибшей — как и она сама думала про Алтын всё детство — но Левашёв ни за что не позволит Элен сказать им правду. «Ну так я этого не допущу!» — пообещала себе Анна. — «Довольно уж я попустительствовала его лжи!»

***

Анне приходилось не только ежедневно заниматься с Клавдией, но и выполнять разные поручения Аграфены Павловны, которые та не могла доверить пугливой и бестолковой Поле. Собственно, способностей этой девушки хватало разве только чтобы купить провизию на рынке или отнести прохудившиеся башмаки сапожнику. Сенная и её окрестности, где вечно кишела масса народу, шмыгали разные тёмные личности, стоял гвалт и толкотня, нагоняли на Полю такой ужас, что она цепенела и не могла шагу ступить. В итоге Лялина оставила в обязанностях племянницы уборку, стирку и стряпню — лишь бы той выходить пореже.

Анна же понемногу осваивалась с жизнью петербургских низов. Она уже не пугалась и не отшатывалась, услышав грубую брань, крик или увидев вокруг себя целый людской водоворот. За несколько месяцев она научилась разговаривать так, чтобы обитатели этих мест понимали её и не удивлялись. Да и одевалась теперь графиня Левашёва совсем не по-господски. Не то, чтобы её сразу принимали за «свою», но, во всяком случае, сильно она из толпы не выделялась. Анна сейчас вполне походила на ту, кем представлялась: дочь бедного мещанина, приехала из уездного городка, живёт у тётки. Мудрено нынче было бы распознать в ней дочь богатейшего в Петербурге купца и супругу представителя старинной и знатной фамилии!

Несколько раз Анне приходилось бывать у ростовщика Дорошкевича: Лялина отправляла её к этому господину за деньгами, либо за некоторыми вещичками, которые надо было доставить на квартиру. Случалось ей по поручениям хозяйки ходить и к другим «серьёзным» людям. Понемногу Анна поняла, что хитрая Аграфена Павловна промышляет не только поиском девушек для «Прекрасной Шарлотты» — скорее «танцевальный салон» был одним из самых невинных её дел. Всё это означало, что Лялина вместе со своим дружком Дорошкевичем занимались весьма тёмными вещами, вникать в которые могло быть опасно — да Анна и не пыталась. Главным для них с Клашей было отработать долги, а затем распрощаться с Лялиной навсегда и идти своей дорогой. Правда, когда Анна думала об этом, на сердце становилось неспокойно: