Читать книгу - "Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова"

Лялина смотрела холодно и презрительно; Анна же в отчаянии оглянулась. Они отошли от полицейской части совсем недалеко; при мысли, что придётся опять вернуться туда, ей едва не сделалось дурно. Что угодно, лишь бы не это!

Что ж, пока придётся покориться и узнать, какую плату за освобождение назначила Аграфена Павловна! А уж там, возможно, найдётся и способ избавиться от «покровительства». Анна теперь не питала ни малейшей иллюзии по поводу госпожи Лялиной, однако понимала, что иного выбора нет.

***

Лялина в сопровождении Анны, прибыла в какой-то огромный дом недалеко от Сенной: Анна помнила это место, так как по рекомендации Аграфены Павловны ходила к ростовщику Дорошкевичу в этих же краях. Когда они проехали мимо дома ростовщика, её отчего-то кольнуло неприятное предчувствие.

В начале Обуховской они остановились и увидели доходный дом в три этажа: с мастерскими, чайными, рюмочными. Вокруг было шумно, туда-сюда расхаживали разные неопрятные личности, с любопытством разглядывающие новоприбывших. Анне вспомнился тихий уголок с садами и палисадниками в Колтовской и она невольно вздохнула. Интересно, зачем Лялина решила переехать сюда?

Они поселились в угловой квартире второго этажа. Квартира состояла из комнаты, кухоньки и чулана и была на первый взгляд недурна: чиста и порядочно обставлена. Лялина сухо предложила Анне отдохнуть после пребывания в камере и, если угодно, поспать. Однако та чувствовала страшный голод — находясь за решёткой она так и не смогла проглотить ни крошки.

Аграфена Павловна кивнула и кликнула Полю, которая, оказывается, всё это время находилась здесь же, в крошечной кладовке — раскладывала вещи. Поля сбегала в трактир за обедом; когда же Анна утолила голод, госпожа Лялина, которая куда-то отлучалась, появилась вновь.

— Итак, Анна Алексеевна, достаточно ли вы отдохнули, чтобы понимать, в какой мы с вами очутились ситуации?

Анна следила, как маленькая чёрная кошка деловито осваивалась в новом помещении: Алька оказалась ужасно любопытной особой и без стеснения лазила везде. С Полей они вполне поладили. При виде Альки, выпрыгнувшей из-под плаща Анны, девушка удивлённо ахнула, приласкала кошку и тут же бросилась наливать ей молока — после чего Анна успокоилась за судьбу своего создания. Поля Альку точно не обидит.

— Я бы на вашем месте смирила гордыню и не отвечала бы чёрной неблагодарностью людям, которые сделали вам добро, — говорила меж тем Аграфена Павловна.

— Не знаю, про какое добро вы говорите, — устало ответила Анна. — Вы желали продать меня этому… барону. Но я не намерена идти в метрессы к кому бы то ни было. И уж совсем дурно с вашей стороны, сударыня, так низко лгать про «двоюродного брата», как это делали вы!

Лялина цинично усмехнулась.

— Ну, каюсь, лгала, думала вам выгодное дело сделать, да и себя не обидеть… А вы понимаете, душенька, что я-то с вами так ничего и на заработала? Деньги за вас барону пришлось вернуть, следователя — в обмен на вашу свободу — тоже подмаслить было надобно! Вы, милая, мне в копеечку встали!

— Если вы считаете, что я вам должна — хорошо. Я отработаю эти деньги! Я ещё там, сидя в камере, решила: пойду в горничные, в швеи, буду зарабатывать себе кусок хлеба трудом! — волнуясь, заговорила Анна. — Только не поминайте мне больше барона, я не желаю про него слышать!

Лялина удивлённо подняла брови.

— Так, а что же касательно вашей родственницы, которая якобы должна вернуться на днях в Петербург? — Она заметила краску стыда на лице собеседницы и безжалостно продолжала: — Лучше бы вам, милая, с самого начала не пытаться выдумывать, а рассказать мне всё, как на духу! Будто бы я не видела, что никакая вы не мещанка и никакой тётки здесь, в Петербурге, не имеете!

Анна не отвечала. Никакая сила не заставила бы её сказать теперь правду этой женщине. Аграфена Павловна пристально вглядывалась в её лицо, и Анна видела, что той страстно хочется вызнать про неё как можно больше. Поэтому: молчать, только молчать! Лялина ради денег готова на всё, и, узнав тайну графини Левашёвой, она точно решит её выдать.

— Так и будете сидеть как немая? Ну что же. Долг ваш, милая, весьма велик: барон давал за вас очень щедро, да ещё прибавились сюда расходы, им понесённые… И всё это выплатила я!

— Прекратите торговаться, Аграфена Павловна, мы не на рынке! Говорите прямо: сколько я должна?

От ответа Лялиной у Анны подкосились ноги. Она понятия не имела, какова была их договорённость с бароном, но на сумму, которую ей назвали, пожалуй, можно было бы приобрести небольшую кондитерскую лавку — вроде тех, которыми владел её отец.

— Вы прекрасно знаете: я не смогу заплатить таких денег! — воскликнула Анна. — Я готова работать, но…

— Разумеется, если вы найдёте — в чём я сильно сомневаюсь — место в горничных или там в магазине, вы столько не получите. Я же предлагаю вам гораздо более лёгкий и приятный труд. Это дело хорошо оплачивается, и долг будет отработан в весьма короткое время, — вкрадчиво проговорила Лялина.

Однако ласковые нотки в её голосе уже не могли обмануть собеседницу.

— Аграфена Павловна, вы опять за своё? Я не стану этим заниматься! Я сказала: нет.

Больше трёх часов кряду Лялина уговаривала Анну, запугивала тюрьмой, продажей её долга «серьёзным людям», голодом и лишениями. Пыталась действовать и лаской, доверительными словами; рассказала даже, как сама, будучи молодой девицей, была вынуждена выживать в Петербурге и принимала у себя любезных и щедрых господ, которые были неизменно добры к ней… Но Анна замкнулась в себе и лишь качала головой, повторяя: «Нет». В конце концов терпение госпожи Лялиной было исчерпано.

— Вот ведь упрямая девчонка! Если бы твоя красота и образование не были так ценны для меня — сегодня же вылетела бы с квартиры и отправилась в поломойки! Ну смотри, хуже будет! — пригрозила она. — Сама поймёшь, что другого не осталось!

Графиня Левашёва слушала всё это, до боли кусая губы. Но она понимала: если Лялина думает запугать её долгом — возвращать Анну в тюрьму ей куда как неприбыльно! Не лучше ли получить с её помощью хоть какую-то выгоду?

— Вы не раз говорили про пансион для девочек-сирот; туда нужна была женская прислуга. Я могла бы…

Ответом был смех Аграфены Павловны:

— Да что уж! Вот вам и ответ: есть у меня пансион, да только не для сироток малолетних! И находится он здесь, неподалёку, на Фонтанке… — Она снова сменила насмешливый тон на ласковый и принялась уговаривать: — Ну послушай же, моя милая!