Читать книгу - "Птицы молчат по весне - Ксения Шелкова"

стене. Ей представлялось, что она видит этого несчастного, прикованного или привязанного к кровати.

— Просто… Не бросай. Пока помру…

— Ты там один? Я могу привести людей, чтобы сломать дверь и вызволить тебя — ведь нельзя же…

Собеседник перебил её; его голос на мгновение окреп, так что Анна вновь вздрогнула и отшатнулась.

— Нет! Не смей! Она не должна тебя видеть… Опасно…

— Кто это «она»? Так ты не один?

— Она, — прошелестел незнакомец, — скоро вернётся… Приходи утром… Она не увидит…

Всё-таки этот несчастный точно помешан! Чем же ему помочь?

— Это не бред… — будто угадав её мысли прошептал собеседник. — Я… умираю, но не сошёл с ума… — Голос звучал слабо, но, похоже, незнакомец был убеждён в том, что говорил.

— Хорошо, — произнесла Анна как можно твёрже. — Я приду. Скоро.

***

Уже выходя из пустой квартиры, Анна бросила внимательный взгляд на запертую дверь, за которой и находился её странный собеседник. Как же Аграфена Павловна отправила свою конфидентку по такому непонятному адресу? И кто это «она», уж не та ли дама, с которой и должна была встретиться Анна?

Нет, не та — поняла Анна, когда снова вышла в коридор третьего этажа. Оказалось, слева от неё располагались ещё две двери — просто она не заметила их сразу.

Анна постучала тем же условным стуком и тут же ей отворили: на этот раз она попала, куда нужно. Средних лет, тощая и высокая женщина набросилась на гостью с упрёками: где же ту носило так долго?! Анна извинилась; хозяйка принесла ей несколько вещичек, аккуратно завёрнутых в чистую ветошь.

— Не знаете ли, кто там напротив вас проживает? — набравшись решительности, спросила Анна.

— А сброд тут всякий бывает, всё равно что ночлежка! — махнула рукой женщина. — Там слева теперь дед глухой с внучкой, рядом старуха подслеповатая — а больше никого…

— Старуха слепая? А как же так она одна обходится?

— А её навроде родня какая-то навещает, не бросает на произвол судьбы. Редко ходит — но видать, присматривает. А то ведь — помрёт старушонка, а никто и не заметит… Кому она нужна!

Анна ждала, не прибавит ли словоохотливая хозяйка сведения о больном, жившем со старухой, но про него ни разу упомянуто не было.

***

Когда она вернулась домой, слава Богу, Аграфена Павловна не возвращалась, и Анна вздохнула свободнее. Мысль о том несчастным, запертом и прикованном цепью, не выходила у неё из головы. Ведь нельзя же оставить живого человека в таком ужасном положении!

Когда Клавдия появилась к назначенному времени, Анна была необыкновенно рассеяна и никак не могла сосредоточиться на занятиях французским — так, что ученица это быстро заметила.

— Ты что замечталась, Анюта, уж не влюбилась ли часом? — со смехом осведомилась Клаша.

— Да ну тебя… Кланя, вот ты многое в жизни повидала… Если непременно надо пробраться в запертую квартиру, а ключа нет — что мне тогда делать? Научи!

Клаша смеялась так, что слёзы выступили у неё на глазах.

— То-то, смотрю, ты всё думаешь о чём-то! А оказывается, надоело Аграфене прислуживать, решила по воровскому делу пойти?! Ну ты даёшь, Анютка!

— Да будет тебе! Не собираюсь я грабить, только мне в одно жилище срочно попасть надо. Очень-очень надо!

— Да ничего сложного, надо к подходящему человеку обратиться — вот тебе и всё! Там же окна есть? Ну, и дело в шляпе! — небрежно ответила Клавдия.

— Клаша, ты всех на свете знаешь, ну помоги! Познакомь с таким человеком, который мог бы меня туда впустить! — взмолилась Анна.

— А зачем?

— Фу, какая ты любопытная! Ну ладно: мне надо выручить кое-кого. Я тебе непременно расскажу, Клаша, милая — но и ты мне поспособствуй, если можешь!

— Ну, хорошо, — уступила Клавдия, с интересом наблюдая за Анной.

Глава 14

Елена несколько суток бодрствовала у постели Владимира и отлучалась только если дети требовали её неотложной заботы. Она едва не упала в обморок, увидев, как Денис с помощью швейцара внёс графа Левашёва в дом на руках — тот был без сознания. Следом появился доктор Рихтер: он старался сохранять присутствие духа, самолично проследил, чтобы Левашёва удобно устроили в спальне. Елена же изо всех сил пыталась не показывать при посторонних своих чувств. Её хватило лишь на то, чтобы позвать маменьку и расспросить доктора. Оказалось, Володенька дрался на дуэли, ранил своего противника и был ранен сам — это всё, что Элен сумела вытянуть из господина Рихтера. О причинах она не узнала, ибо дуэлянты сочли их слишком личными и не сообщили секундантам.

— А кто же был его противником? — замирая, спросила Елена.

Доктор заколебался, потом всё-таки ответил:

— Владимир Андреевич стрелялся с… с господином Шаинским. Но из-за чего — сам не ведаю, Еленушка, милая! Я и не расспрашивал, сказали — не могут объяснить. Князь Полоцкий вместе со мной в секундантах был, тоже ничего не знает! Видно, и правда личное что-то… Уж как я упрашивал не стрелять, помириться — куда там! Вот ведь головы горячие…

Рассказывая, доктор занимался раненым, Елена же стыла от ужаса. Имя господина Шаинского не говорило ей почти ничего, она помнила лишь, что Владимир знал этого человека по учёбе в корпусе и изредка встречался с ним у жены своего патрона. Но — личные причины, о которых нельзя говорить? Неужели же кто-то прознал об их с Володенькой отношениях?! Как это возможно и что же теперь будет? А если Владимир убил этого Шаинского — его ведь ждут ужасные неприятности!

— Нет, Шаинский ранен тяжело, но жив; даст Бог, скоро поправится, — доктор немного рассеял её страх. — А вот Владимир Андреевич наш, упрямец этакий, сначала сделал вид, что невредим, а потом…

Элен слушала рассказ о дуэли, одновременно ужасаясь и восторгаясь Владимиром до головокружения… Ведь тот, получается, стрелялся из-за неё, из-за их запретной, невозможной любви! Однако если об их отношениях всё равно узнали — не лучше ли будет раз и навсегда оставить Петербург и высший свет, взять детей, маменьку, прислугу и уехать в имение Левашёвых?! Тем более, раз уже и до стрельбы дело дошло!

Елена поделилась своими планами с матерью — та задумчиво кивнула и посоветовала поговорить об этом с Левашёвым, как только он поправится.

Но вот поправляться Владимир не спешил: рана оказалась коварной и не желала скоро заживать. Лихорадка и бред перемежались трудным приходом раненого в сознание, когда он стонал от боли, не мог ни выпить глотка воды, ни съесть ложечки бульона…

***