Читать книгу - "Лис. Тени моего сердца - Марина Альте"

— тыкаю в него пальцами с зажатой сигаретой. — Вот только хуй она моему внушению подаётся…

И у того глаза становятся ещё больше. Реально, сейчас из орбит выкатятся. Если бы не вся эта ситуация, я б его сфоткал. На память!

— Как это? — непонимающе переспрашивает он.

— А вот так! — развожу руками. — Три раза пробовал, сука, и всё мимо кассы.

— Может, ты это… сломался?

— Я сперва так же подумал, но нет… — мотаю башкой, чувствуя, как снова начинаю распаляться. В груди раздувается цунами, приправленное алкоголем. — На всех действует! А она… заноза в погонах, бронированная!

— Или бракованная!

Всё возможно! Не удивлюсь, если так!

На минуту в задымлённой випке тишина. Слышно даже, как у Якута мысли скачут в башке. Он отрывается от дивана и подаётся ближе:

— Надо Альфе рассказать…

— Не-а, — мотаю головой. — Сами разберёмся!

Альфе скажи, потом год выслушивай хуйню, а ещё не понятно, что он с копшей сделает, если ей реально внушить не получится.

И тут в мозгу, прямо посередине вискарного тумана, вспыхивает лампочка. Яркая такая, сука, назойливая. Идея! Глупая, дибильная, из разряда «завтра я об этом пожалею», но сейчас она кажется единственным спасением.

«Стоит попробовать!»— бьёт молоточкам в висках.

— А ты мне в этом поможешь!

— Я?

— Угу! — киваю, снова затягиваясь. Глубоко, до фильтра, который обжигает пальцы. — К ней поедем. И ты ей внушишь!

Якут на мгновение зависает. Один глаз прищурен, видать прикидывает. В прокуренной тишине випки кажется, что реально слышно, как у него в черепе с натужным скрипом ворочаются ржавые шестерни. Он взвешивает все «за» и «против», а потом резко, по-военному, рубит:

— Погнали!

Идея, конечно, заведомо не фонтан. Даже представлять не хочу, как на наш ночной десант отреагирует Зайка. В лучшем случае — пошлёт по матери, в худшем — не успею я и слова вымолвить, как она ствол выхватит и начнёт дырявить мою шкуру прямо через дверь. Но решимости у нас на двоих — хоть ГЭС запитывай. Пора сворачивать этот цирк с поисками правды, пока она реально что-нибудь серьёзное не всковырнула.

До её дома летим на моей ласточке. Я и трезвым-то машину не жалею, а на пьяную лавочку и подавно. К подъезду причаливаю эффектно: скрежет металла, глухой удар об ограждение. Похоже, замял морду и фару пустил паутиной. Да и хрен с ней, железякой!

Желание увидеть эту копшу в погонах перекрывает всё: и разбитый передок, и тухлое послевкусие от борделя, и тот душевный могильник, что я копил весь день. Адреналин наконец-то даёт прикурить. По венам разливается блаженная, горячая волна, а на роже сама собой расплывается пьяная, хищная улыбка.

Вываливаюсь из тачки не сразу — сначала из приоткрытой двери вылетает густое облако перегара и табачного дыма, а следом — уже я. У Якута ноги живут отдельной жизнью, но старая военная закалка берёт своё: он цепляется за дверную ручку, опасно кренится, как Пизанская башня, но в последний момент ловит равновесие.

— Швартовка окончена! — давясь ржачем, хриплю я.

Якут ведёт пьяными глазами по моей тачке и тут же расплывается в ухмылке:

— Лис, ты её не припарковал, ты её в жертву принёс!

Он смачно сплёвывает на асфальт и с видом триумфатора хлопает ладонью по замятому капоту. Железо протестующе лязгает. Якут скалится, его глаза блестят в свете уличных фонарей тем самым недобрым азартом, который обычно предвещает крупные неприятности.

— Ну что, пошли небожительницу на землю опускать? — он делает неопределённый жест в сторону подъезда. — Только, чур, если она начнёт палить, я прячусь за твою широкую спину, брат. Ты у нас сегодня герой-любовник, тебе и свинцовые плюшки получать…

Помощничек, бляха!

— Ты главное волчару держи, — предупреждаю.

Якут поднимает руки и кривит морду:

— Как пойдёт, брат!

Сука,… а мне это уже не очень нравится. Может, ну его нахуй? У меня с собой ни ксилонида, чтобы этого пса накачать, ни транквилизатора. Но Якут, не останавливаясь, с приглушённым матом и лязгом распахивает металлическую дверь парадной, заныривая в залитый удушливой вонью подъезд.

До третьего этажа добираемся, как две тени — огромные, пьяные, но полные энтузиазма. Якут делает знак «тихо», когда я останавливаюсь у её двери, ловит фокус и с серьёзным ебалом, аккуратно, почти нежно, давит на кнопку звонка. Короткая трель в ночной тишине звучит едва ли не приветливо.

— Слышь, Лис, — шепчет он мне, обдавая перегаром элитного вискаря. — А если она в пижаме с уточками? Мне заржать можно будет?

Я шикаю на него, чувствуя, как запал разгоняется, мешаясь с дурацким смешком.

Стоим, качаемся, как два грёбаных маятника. Якут из бутылке прихлёбывает, что с собой из барреля прихватил. Я судорожно поправляю ремень, ощупываю себя — ну мало ли, вдруг ширинка настежь и хозяйство уже наружу просится. А он, падла такая, напрягается с новой силой, впивается в джинсы, будто и не было того пустого финиша в борделе. Будто решил: «Вот сейчас — по-настоящему». Пытаюсь нацепить маску суровой решительности, но в голове гудит виски, и рожа, чую, больше смахивает на морду блудного кота, который не просто нагадил в тапки, а еще и требует за это двойную порцию сливок.

— Кто? — доносится из-за двери.

Этот голосок бьет наотмашь. Мой внутренний поршень замирает на полпути, пульс частит где-то в кадыке.

— Эй, соседка, вы нас топите! Совесть поимейте! — подает голос Якут, вкладывая в эту ложь всю свою харизму.

Щелчок замка — как выстрел в тишине. Дверь распахивается, и на пороге она. У меня в глазах темнеет, когда я её вижу и вдыхаю полной грудью сладкий её запах.

Волосы рассыпаны по плечам, со сна, спутанные и чертовски манящие. На ней ахуенная пижама: майка на тонких лямках и шорты с кружевами, которые открывают вид на такие ноги, за которые в аду отдельный котел полагается. Заметив наши нетрезвые физиономии, она тут же оборачивается в халат и запахивает его наглухо, словно задраивает люк в танке.

Броня надета, дистанция обозначена, время для атаки!

— Какого хрена?! — выдыхает она. В ее глазах