Читать книгу - ""Феникс". Номер для Его Высочества - Элиан Вайс"

искусно составленный моим стряпчим. — Как ближайшему родственнику по материнской линии. Вот документ, который подтверждает, что Лилиан недееспособна. Что она страдает помутнением рассудка с детства и не может управлять имуществом. В таком случае поместье переходит к вам, как к опекуну.

Глаза Крейна загорелись жадным, нездоровым огнём. Он протянул трясущуюся руку к бумаге, но прочесть ничего не мог — только водил носом.

— И что я должен сделать? — спросил он хрипло.

— Подписать, — я протянула ему гусиное перо, макнув его в чернильницу. — И подтвердить под присягой в суде, что ваша племянница безумна. Что она всегда была странной, замкнутой, а после падения с лестницы в детстве и вовсе потеряла рассудок. Что она неспособна отвечать за свои поступки.

Крейн схватил перо, но на секунду замер. В его мутных глазах мелькнуло что-то похожее на остаток совести.

— А если… если она не безумна? — спросил он, косясь на меня. — Я слышал краем уха, она там отель какой-то построила. Люди едут. Хвалят. Это как-то не похоже на безумие.

— Люди могут ошибаться, — мой голос стал стальным. — Или их можно подкупить. Рынок, слухи, молва — всё это продаётся и покупается. А вы — родственник. Ближайший. Ваше слово против её слова в суде. Кому, вы думаете, поверят? Чиновники любят, когда есть бумага с печатью и живой свидетель.

Крейн снова покосился на меня, потом на документ, потом снова на меня. Перо в его руке дрожало.

— А что получу я? — спросил он, и это был главный вопрос.

— Поместье, — я улыбнулась самой своей ослепительной улыбкой. — Или, если вы не захотите возиться с хозяйством, я готова выкупить его у вас за хорошую цену. Скажем, тысяча золотых. Прямо сейчас.

Я пододвинула к нему увесистый кошель, который лежал под салфеткой на столике. Крейн уставился на него, как кролик на удава. Тысяча золотых! Для такого нищего пропойцы, как он, это было немыслимое богатство. Это была целая жизнь, полная выпивки и праздности.

— Я подпишу, — выдохнул он, схватил кошель дрожащими руками, взвесил на ладони, а потом, словно боясь, что я передумаю, размашисто, коряво поставил подпись внизу документа.

Я спрятала документ в шкатулку красного дерева и проводила Крейна до дверей, стараясь не дышать в его сторону.

— Ждите, — сказала я на прощание. — Скоро вас вызовут в столицу, выступить перед судьёй. И помните: если вы проговоритесь кому-то раньше времени или скажете не то — денег больше не увидите, а я позабочусь, чтобы вы пожалели, что на свет родились.

— Могила, леди Вивьен, могила! — заверил он, прижимая кошель к груди, и исчез за дверью в сопровождении моих людей.

Я вернулась в гостиную, открыла окно пошире, чтобы выветрить запах перегара, и впервые за долгое время улыбнулась искренне, глядя на шкатулку.

— Ну что, Лилиан, — прошептала я, глядя на заснеженный парк. — Ты думала, что сбежала? Ты думала, что построила свой маленький мирок? Теперь посмотрим, как тебе понравится суд. Обвинение в мошенничестве и самозванстве — это тебе не гости оценивать. И твой драгоценный Вудсток тебе не поможет. Закон есть закон.

Через месяц, когда снег начал оседать и тяжелеть, а первые робкие ручьи побежали с гор, в мою жизнь постучались королевские стражники.

Я как раз вышла на крыльцо, чтобы проверить, как там Кузьма с Мироном чистят дорожки. Руки я вытирала о фартук, в волосы налипла солома — утром помогала Мэйбл менять подстилку в курятнике. Всё как я люблю: живой, настоящий труд.

— Лилиан Эшворт? — спросил главный стражник, грузный мужчина с седыми усами, слезая с лошади. За ним было ещё четверо.

Сердце ёкнуло и упало куда-то в живот. Такие визиты добром не кончаются.

— Я, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Вы должны немедленно отправиться с нами во дворец. По обвинению в мошенничестве и самозванстве.

У меня похолодело всё внутри. До самых костей.

— Что⁈ — я не поверила своим ушам. — Какое ещё мошенничество? Какое самозванство? Я Лилиан Эшворт, это моё имя, это моё поместье!

— Ваш дядя, Бартоломью Крейн, подал официальное заявление, — стражник говорил ровно, без эмоций, словно зачитывал приговор. — Он утверждает, что вы не имеете права на поместье. Что вы — самозванка, выдающая себя за его племянницу, а настоящая Лилиан Эшворт мертва.

Я покачнулась. Земля ушла из-под ног. Какой дядя? Откуда? Я знала, что у матери был какой-то троюродный брат, но о нём никто не вспоминал годами! Мир пошатнулся, но в следующую секунду сильная рука поддержала меня за локоть.

Эрик. Он стоял рядом, и его присутствие было как якорь в шторме.

— Это ложь, — сказал он твёрдо, и его голос резанул по утренней тишине, как нож. — Гнусная, подлая ложь, и мы это докажем.

— Доказывать будете в суде, господин Вудсток, — стражник был непреклонен, хотя и узнал графа. — Таков порядок. Собирайтесь, баронесса. Карета ждёт у околицы.

Я посмотрела на Эрика. В его глазах была тревога — глубокие тени залегли под ними, — но и стальная решимость.

— Я поеду с тобой, — сказал он, сжимая мою руку. — Не бойся. Мы поедем вместе. Я не оставлю тебя.

— Я не боюсь, — ответила я, и это было почти правдой. Внутри всё дрожало мелкой дрожью, но страх смешивался с чем-то другим. — Я злюсь. Злюсь на ту гадину, которая это придумала. Вивьен, кто же ещё.

Сборы заняли пять минут. Я накинула тёплый плащ, сунула в карман запасную рубашку и гребень. Поцеловала заливающуюся слезами Мэйбл, велев ей не плакать и присматривать за домом. Крепко обняла Кузьму с Мироном, которые стояли мрачнее тучи. Шепнула подбежавшему Пашке:

— Присмотри за стройкой. И за ними. Чтобы всё работало.

— Не извольте беспокоиться, баронесса, — Пашка шмыгнул носом и вытер глаза рукавом. — Мы тут всё сохраним. А вы там… не дайте им себя.

Я кивнула и села в карету. Эрик сел рядом, снова взял меня за руку. Его ладонь была тёплой и надёжной.

— Всё будет хорошо, — сказал он тихо, но так, что я поверила. — Я обещаю тебе. Я знаю законы, у меня есть связи, я найму лучших адвокатов. Мы размажем эту клевету в пыль.

— Я знаю, — кивнула я, глядя ему в глаза. — Потому что у меня есть ты. И потому что за мной правда. Правда всегда всплывает, Эрик. Рано или поздно.

Карета тронулась. Я отодвинула занавеску и смотрела в окно на свой отель, который строила своими руками, на Чёрное озеро, подёрнутое тающим льдом, на горы, на которых вот-вот появится первая зелень. Я вдохнула поглубже, запоминая этот воздух, этот вид, это чувство дома.