Читать книгу - "Душа на замену - Рада Теплинская"

Мой новый надзиратель, маг, притворился спящим, откинув голову на мягкое сиденье. Но предательский блеск из-под его длинных ресниц выдавал его постоянную бдительность. Когда я осторожно попыталась выглянуть в окно, он резким движением руки заставил меня отпрянуть. На ум сразу пришла старая тюремная пословица: «Шаг вправо, шаг влево считается попыткой побега; прыжок на месте — провокацией». Что ж, — размышляла я с горьким привкусом во рту, — похоже, они просчитали каждый мой шаг, понимая мои намерения сбежать. Возможно, они переоценили меня, а может быть, я просто недооценила их.

Несмотря на тревожные предчувствия, скука от сидения взаперти в закрытой карете с занавешенными окнами и молчаливым стражем становилась невыносимой. Возможно, почувствовав моё растущее беспокойство, маг потянулся под скамью и едва заметным жестом протянул мне книгу. Одновременно с этим он выпустил крошечного биолюминесцентного светлячка, который взлетел к потолку кареты, излучая мягкий свет, достаточный для комфортного чтения. Это был любовный роман. Конечно, я бы предпочла что-нибудь о теории магии или, ещё лучше, о золотых драконах, но я читала то, что мне дали. К моему удивлению, к середине книги история стала довольно захватывающей и помогла отвлечься от огромного, тревожного неизвестности, которая ждала меня впереди.

Я так увлеклась потрёпанным путевым журналом, страницы которого были заполнены описаниями далёких земель и фантастических зверей, что день пролетел незаметно. Неумолимое золотое солнце, которое весь день освещало карету, начало медленно клониться к горизонту, окрашивая небо в оранжевые и фиолетовые тона. Как раз в тот момент, когда последний луч солнца опустился за горизонт, отбрасывая длинные драматичные тени, карета с грохотом проехала через арочные ворота и остановилась в оживлённом дворе гостиницы. Воздух, пропитанный запахом древесного дыма, лошадей и жареного мяса, сразу же ударил мне в нос.

Дверь кареты со скрипом открылась, но не для меня. Наступила напряжённая тишина, а затем в карету просунулась твёрдая рука Льера Айрелла. Он не предложил мне помощь, а властно схватил меня за руку, не оставляя возможности сопротивляться. Не говоря ни слова, он повёл меня, почти потащил, через мощеный двор, через гулкую арку общей комнаты постоялого двора — мимо мелькающих огней ламп, громкого смеха и отдаленной болтовни — и прямо вверх по узкой скрипучей деревянной лестнице. Мы не останавливались и не оглядывались; наша цель была явно предопределена.

Не успели мы подняться на второй этаж, как от двери отделилась массивная фигура в форме охранника и коротко кивнула Радхилу. Когда дверь распахнулась, я заметила второго, не менее грозного охранника, который уже стоял в комнате. От этого зрелища моё сердце забилось чуть быстрее. Меня провели внутрь, и в тесном пространстве я ощутила молчаливое присутствие охранника. Айрелл отпустил мою руку только для того, чтобы мягко, но решительно усадить меня на край одной из двух односпальных кроватей. Он ничего не сказал, его лицо было непроницаемым. Затем он развернулся на каблуках и вышел из комнаты, оставив охранника молча стоять на страже, не сводя с меня глаз. Он не сводил с меня глаз, и его постоянное, тревожащее присутствие словно говорило: «Берегись».

Меня охватила тревога. Все инстинкты кричали мне, что нужно двигаться, размяться, просто сменить положение после долгого путешествия, но я заставила себя оставаться неподвижной. Что, если они воспримут это как попытку сбежать или, что ещё хуже, как акт неповиновения? Поэтому я с притворным безразличием обвела взглядом ограниченное пространство, запоминая его особенности.

Это была функциональная, довольно аскетичная комната. У противоположных стен стояли две узкие односпальные кровати, застеленные простыми тёмными одеялами. Между ними располагался небольшой деревянный стол без каких-либо украшений, служивший единственным предметом мебели, за которым мы все собирались. Рядом с ним стоял такой же простой стул. Мой взгляд сразу же упал на дверь в стене справа от входа. Во мне вспыхнула отчаянная надежда: пожалуйста, пусть это будет уборная. О, как же я мечтала о роскоши в виде ванны или хотя бы освежающего душа после нескольких дней пути и пыли.

39

Айрелл вернулся на удивление быстро, возможно, через пять минут. Он вошёл, перекинулся парой слов с охранником, который затем коротко кивнул и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Айрелл подошёл ко мне со свёртком в руках и молча протянул его мне.

— Туалет там, — он указал взглядом на таинственную дверь. — Не запирай дверь и не задерживайся.

Его тон был ровным, не допускающим возражений, а взгляд — непоколебимым. Мои мысли метались. Куда, по их мнению, я могла сбежать из ванной без окон? Неужели они действительно верили, что у меня есть какой-то скрытый талант к телепортации? Или, что ещё хуже, до него каким-то образом дошли слухи о моём недавнем неудачном «инциденте» — отчаянной попытке покончить с собой? Была ли эта крайняя осторожность превентивной мерой на случай повторения инцидента?

Войдя в маленькую, на удивление чистую ванную комнату, я, к своему облегчению, обнаружила там простой умывальник и большую деревянную ванну. В свёртке была мягкая, хоть и немного простая, ночная рубашка и халат в тон. Прохладная вода, омывшая мою кожу, стала для меня маленьким благословенным спасением, смыв с меня часть грязи и напряжения этого дня. Освежившись и переодевшись в удивительно удобную одежду, я вернулась в главную комнату. Пока меня не было, на столе был накрыт скромный ужин, а декоративная складная ширма стояла вертикально, частично закрывая пространство. Ширма была немым посланием: даже ночью я не останусь без присмотра.

Моя предшественица, с её тонкой душевной организацией и острой потребностью в личном пространстве, несомненно, была бы шокирована и, возможно, даже возмущена таким вторжением в частную жизнь. Но что касается меня, то после многих лет брака, когда настоящее уединение было забытой роскошью, а в последнее время — из-за постоянного публичного унижения в больницах, где даже простой поход в туалет часто означал отсутствие настоящего уединения, — что ж, честно говоря, мне было совершенно всё равно. Моя способность возмущаться из-за нарушения личного пространства давно угасла. Единственной настоящей проблемой была царящая вокруг тишина. Мой язык отвык от работы. Мне хотелось заговорить, нарушить гнетущую тишину, но страх держал меня в плену. Что я могла сказать такого, что не было бы неверно истолковано или, что ещё хуже, не раскрыло бы слишком много? А мои похитители, или, скорее, сопровождающие, не проявляли никакого желания заговаривать первыми. Они были мастерами хранить каменное молчание.

Несмотря на мои мрачные размышления, еда — простое, но сытное рагу со свежим хлебом — оказалась на удивление вкусной, и