Читать книгу - "Душа на замену - Рада Теплинская"

Пока из гостиной доносились приглушённые мужские голоса, я тихо, словно тень, пробралась в комнату к Мердоку. С хирургической точностью я разбросала кусочки чёрствого хлеба не только по полу, но и по ящикам стола, и даже между страницами дорогих книг. Затем, достав припрятанное с прошлого раза сало, которое к тому моменту уже начало издавать характерный, слегка прогорклый запах, я аккуратно спрятала его среди личных вещей, засунув поглубже в стопки белья. Взяв тряпку, которая лежала неподалёку, я тщательно протёрла спинку кровати, словно стирая невидимые следы, а затем спрятала её под матрасом, щедро насыпав туда ещё крошек — чтобы точно сработало.

Мой взгляд упал на монеты, которые я заметила в прошлый раз и которые лежали на комоде. Я с нежностью переложила их в свой карман, ощущая приятную тяжесть, и взяла удобный острый складной нож — никогда не знаешь, когда может понадобиться такой инструмент. В начатую бутылку вина, стоявшую на тумбочке, я добавила снотворное и зелье от запора и тщательно размешала. Понюхала — запах вроде бы не изменился, и я с надеждой подумала: «Надеюсь, Миртен будет его пить, а не нюхать…» Перед тем как выйти из комнаты Миртена, я, словно извиняясь, наклонилась к шушере, поцеловала её в холодный нос и отпустила, дав ей возможность свободно перемещаться по комнате — её острый нюх ещё пригодится.

Затем я тихонько заглянула в кабинет Виллема, где царил лёгкий беспорядок. Перелив часть чернил из его чернильницы в банку с червями (которые, кстати, в чёрной жидкости выглядели ещё отвратительнее), я спрятала её за тяжёлыми шторами в самом тёмном углу кабинета. Я надеялась, что эти «питомцы» вылезут на самое видное место уже после нашего отъезда, устроив незабываемый сюрприз. Не забыв про коньяк, стоявший на видном месте, я подмешала зелье и в него. Теперь оставалось дождаться, когда гостиная освободится.

Прождав ещё два мучительных часа, слушая приглушённые голоса и смех опекунов, я убедилась, что они уже разошлись. Наконец гостиная опустела. Я проскользнула внутрь и вылила остатки зелья в коньяк, который стоял в графине на столике. Затем я решительно достала свой дневник, подошла к камину и бросила его в догорающие угли. Страницы мгновенно вспыхнули, скрутились, а затем рассыпались пеплом. С помощью кочерги я тщательно перемешала пепел, чтобы не осталось ни малейшего следа, указывающего на то, что здесь сжигали бумагу. С чувством глубокого, но не полного удовлетворения я отправилась спать. Драконица была вне себя от радости, её вибрации были почти осязаемы, а мне казалось, что этого всё равно мало, слишком мало для той мести, которую я вынашивала. Но, к сожалению, большего я пока не могла сделать, и неизвестно, смогу ли вообще в будущем. Так что пусть будет столько, сколько есть.

37

Утро началось в удушающей предрассветной тьме, когда людей заставляют встать с постели только самые неотложные дела. Я передвигалась по тихому дому, как привидение, и моё тело протестовало при каждом движении, наливаясь свинцом. После торопливого, почти безвкусного завтрака и быстрого переодевания в дорожную одежду я взял свой прочный, поношенный рюкзак. На него был накинут тяжёлый, видавший виды дорожный плащ, который защищал от пронизывающего утреннего воздуха. Я крепко сжимала его в руке, спускаясь по безмолвной лестнице.

К моему удивлению, я была не одна. В полутёмном зале внизу меня уже ждали две фигуры. Да, это были драконы, но не такие, как мои опекуны. Эти двое держались строго, по-военному, их чешуя, что выступала на лице и руках в пограничной трансформации, была более приглушённого, практичного оттенка зелёного и серого, без яркого, почти радужного сияния тех, кто присматривал за мной. Они были высокими и хорошо сложенными, излучали дисциплинированную силу, но всё же не были такими величественными и внушительными, как мои прежние защитники. Не говоря ни слова, по молчаливому приказу Льера Айрелла они поднялись по лестнице, их тяжёлые шаги были едва слышны, и вскоре они вернулись, каждый с одной из крепких железных ручек моего большого дорожного сундука с железными полосами. Они несли его с привычной лёгкостью, их мощные тела двигались грациозно, несмотря на очевидный вес, и растворились в предрассветных сумерках.

Льер Айрелл, мой новый опекун, завершил свои дела с Льером Виллемом. Я наблюдала за тем, как он передал ему на удивление большой мешочек, содержимое которого отчётливо звякнуло — похоже, это была солидная сумма. Взамен он получил стопку хрустящих официальных на вид документов, которые быстро сложил и убрал. Затем он повернулся ко мне, крепко и уверенно взял меня за плечо и повёл к двери, на холодный воздух.

За окном первые робкие лучи рассвета окрасили небо в мягкие серые и бледно-голубые тона. Хотя физически я уже не спал, мой разум всё ещё был окутан пеленой сна, что позволяло мне наблюдать за нарастающим хаосом во дворе с отстранённым, почти сонным безразличием. У подножия лестницы стояла тяжёлая, хорошо подрессоренная дорожная карета, её тёмное полированное дерево слабо блестело. Дверь была плотно закрыта. Вокруг него кипела работа: около десяти человек, среди которых были конюхи, стражники и носильщики, суетились, заканчивая последние приготовления. В этой суматохе я узнал знакомое, хоть и нежеланное, лицо мага, с которым недавно познакомился.

Льер Айрелл направился прямиком к магу и вступил с ним в короткий приглушённый разговор. Они стояли близко друг к другу, и я не могла разобрать, о чём они говорят, но по их жестам было понятно, что дело срочное. Затем маг достал из поясной сумки что-то маленькое и тёмное и протянул Льеру Айреллу. Он быстрым, почти хищным движением вернулся ко мне, и не успела я опомниться, как мне на шею опустился холодный тяжёлый предмет.

Это была цепочка, несомненно, из драгоценного металла, с замысловато переплетёнными звеньями, образующими удивительно толстую полосу. Её внешний вид был обманчивым: она казалась потемневшим серебром, но при этом обладала странным, переменчивым, почти радужным блеском, который я не могла точно определить. Её тяжесть на моей коже была ощутимой и тревожной.

— Льера Норина, — начал мой новый опекун, и его голос разрезал утреннюю тишину.

Я отреагировала инстинктивно, и во мне вспыхнуло усталое раздражение. Я пренебрежительно махнула рукой.

— Рина.

Единственная идеально изогнутая бровь Льера Айрела вопросительно приподнялась.

— Просто зовите меня Рина, — пояснила я с раздражённым вздохом. Усталость после раннего утра давала о себе знать.

На губах Льера Айрелла появилась тонкая, лишённая юмора улыбка, и он продолжил:

— Рина, я хочу тебя предупредить, чтобы ты не вздумала совершить какую-нибудь