Читать книгу - "В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест"

смотрит на меня, и глаза у нее тоже на мокром месте, – если бы мы не разорались тогда, ты бы не ушла...

Люба кивает, а Вера утыкается в мои колени и продолжает поливать слезами сорочку.

– Маринина мама извиняться приехала. Педали перепутала от волнения, бедная... первый раз за пять лет за руль села, и вот результат.

Перепутала, значит. Не думаю, что перепутала. Я ведь помню ее глаза. Холодные, злые... ничуть не испуганные.

– И что с ней сейчас?

– В изоляторе за причинение тяжкого вреда по неосторожности. Она еще и нетрезвая была. Так что забрали сразу. Совсем бабуля двинулась с горя.

Жалко. Еще одна несчастная судьба. Но кто ей виноват?

Человек - сам кузнец своего счастья. Хочешь счастья - работай над этим. Но мать Марины работала не в ту сторону.

А теперь, видимо, винит в этом меня, ту, кто к ее проблемам не причастен совсем никак. Ну а кого еще? Не себя же.

Дверь в палату снова открывается. На пороге стоит Елисей в больничной пижаме. Худой, с осунувшимся лицом и торчащими ключицами, но довольный, аж светится.

Смотрит на меня влюбленными глазами.

– Отлично выглядишь, любимая. Тебе идет эта сорочка... красавица моя.

Невольно кошусь на дочерей, мол, что это с ним?

– Он думал, что ты умираешь, – шепчет Надя едва слышно, – на уши тут всех поставил, орал, как резаный, заставил его обследовать в темпе, чтобы его почку тебе пересадить. У тебя одна перестала функционировать сразу, а вторая оказалась сильно повреждена. Теперь у вас с ним две почки на двоих...

Елисей шагает вперед. Он ходит куда увереннее, чем я. Но бывший никогда не жаловался на здоровье.

Мужчина подходит ко мне.

– Потерпи меня минутку, родная, – говорит, не отрывая от меня светящегося взгляда, – я просто пришел на тебя посмотреть.

– Папа тебе дом подарил, мамуль, – встревает Люба, – давай выздоравливай скорее и поедем смотреть. Такой красивый. В лесу, на берегу реки... всё, как ты хотела.

Елисей продолжает улыбаться, и я вижу, как ему хочется меня коснуться, но мужчина сдерживает себя.

– Да, я вор, – говорит тихо, – и преступник, и не заслуживаю такую нереальную женщину, как ты. Но я компенсирую тебе всё, Аля. Всё то горе, что причинил. Сделаю тебя счастливой, как раньше. Хочешь дом? Не проблема. Квартиру, машину, поездки? Всё, что пожелаешь. Не хочешь меня больше видеть? И это тоже могу устроить... не проблема, родная. Всё, лишь бы ты улыбалась.

41

Смотрю в светящиеся васильковые глаза моего прежнего царевича и молчу. Мне нечего сказать, слов нет. А ведь он и правда верит в то, что говорит. Он искренен, он отдал мне часть себя, пожертвовав здоровьем, чтобы сохранить мне жизнь. Всех поднял на уши, спас...

И единственное, что я могу сказать ему, это:

— Спасибо, Елисей.

И на этом пока всё. Хотя в эту самую минуту я не в силах отвести от него взгляда. Его лицо так напоминает прежнего королевича, в которого я влюбилась много лет назад. Он был точно таким же светящимся изнутри мужчиной, который искренне любовался мной, как редкой драгоценностью, не скрывая своего восхищения. Я совершенно отвыкла от этого взгляда за те годы, что мы были порознь.

На кого он смотрел так долгие семь лет? Чьей улыбки добивался? Марининой? Вряд ли.

Дочки затихают, чтобы не спугнуть мгновенье. Даже Вера перестает всхлипывать, только дышит горячо мне в колени.

А я смотрю на мужчину, и внутри что-то ноет болезненно, как будто срастается половинами мое израненное сердце. Вернее, пытается, но у него никак не выходит. Оно не может вспомнить, каково это — быть целым.

Мужчина кивает, глядя на меня глазами побитой собаки. Как будто взглядом умоляет простить.

Простить? Так я не обижалась... я рассыпалась на осколки, и от меня прежней не осталось ничего. Только оболочка с замерзшим поломанным сердцем.

И теперь не время для разборок, скандалов, выяснений. Казалось бы, уже слишком поздно.

Но ведь не было никаких выяснений, не было ничего, и чувство колючей несправедливости до сих пор живёт у меня в душе. Живёт и требует выхода...

— Где ты был эти семь лет, Елисей? — вырывается у меня будто само собой с тихой болью.

И она слышна в звуке моего голоса, как звук дыхания.

Он опирается рукой на спинку ближайшего стула, а девочки молчаливо переглядываются. Вера тихонько вздрагивает на моих коленях, украдкой вытирая слезы. Моя сорочка под ее головой мокрая насквозь.

— Я никогда тебя не бросал, Аля, — хрипит мужчина треснутым голосом. — Никогда...

— Да это всё я, мама! — взрывается вдруг старшая, резко вскидывая голову. — Это я всеми правдами и неправдами уговаривала, юлила, обманывала, чтобы держать его подальше от тебя! Чего только не выдумывала! Считала, так лучше будет... ты ведь плакала ночами из-за него! Думаешь, мы не слышали? Слышали, мам, и делали выводы! Что тебе лучше будет без него! Одной, с нами! Что незачем тебе снова плакать из-за предателя!

Кладу ладонь ей на голову.

— Тише, тише, не волнуйся так. Всё хорошо. Если бы сильно хотел, твой отец пришел бы всё равно.

— И я пришел, — признаётся мужчина тихо, — приходил много раз, стоял под окнами, смотрел на тебя, преследовал на улице и в магазине. Возле дома, в парке, когда ты гуляла одна. Ты не видела меня, Аля. А я дежурил рядом, как только понимал, что не могу без тебя больше, что хочу снова увидеть. Сидел у подъезда, как пёс, караулил, только что не скулил... Но гордость не позволяла подняться в квартиру и позвонить в дверь. А еще страх, что ты просто не откроешь. Или откроешь и сразу же захлопнешь перед моим лицом. И тогда я лишний раз уверюсь, что всё, это конец, что я собственными руками разломал свою жизнь ни за что ни про что... И заслужил такое отношение.

Да, а ведь я видела его. Однажды в парке, мельком оглянувшись, чтобы поправить юбку. И убежала, испугавшись, что что-то вновь изменится в моей только устаканившейся жизни. И вновь не в самую лучшую сторону. Я боялась его, как огня.

Боялась повторения той ошибки долгих семь лет. Мучилась, вспоминала, живя счастливым прошлым, переживала всё заново, проигрывая в голове тысячи раз варианты