Читать книгу - "В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест"

мамуль. Ты не заслуживаешь всех этих нервов. Послезавтра домой?

– Да, уже. Так неохота расставаться с этими соснами, – смотрю на покачивающиеся вершины, – теперь я хочу собственный домик в лесу. Чтобы тихо, спокойно, и никого на километры вокруг. Благодать.

– Ты можешь попросить об этом папу, – предлагает она вдруг, – уверена, что он не откажет.

Меня будто пронзает электрическим разрядом.

– Давай оставим эту тему, ладно, Вер? – спрашиваю устало.

– Хорошо, мамуль, прости. Очень ждем тебя дома.

Через день погружаю чемодан в такси и мчусь обратно в город. Открываю дверь в квартиру, закатываю чемодан и понимаю, что что-то тут не так... Пахнет парфюмом бывшего мужа, и четко ощущается чужое присутствие.

Шагаю в гостиную и хватаюсь за сердце. Из-за дивана с радостными криками выскакивают мои дочери.

– С днем рождения, мамуль! – раздаются громкие хлопки, и разноцветные конфетти оседают у меня на волосах.

Меня обнимают, суют в руки какие-то пакеты. Все еще в шоке, боюсь сделать лишний вздох.

В гостиной накрыт стол с огромным тортом и закусками в виде тарталеток и нарезок на ажурных металлических подносах. Повсюду развешаны белые и золотые шары, гирлянды.

– Спасибо за сюрприз, дорогие...

Мне все еще тревожно, потому что этот мужской парфюм я не спутаю ни с каким другим.

И бывший муж показывается из кухни. У него в руках шикарный букет бордовых роз и какой-то буклет.

Смотрю на него и мысленно обмираю. Как он исхудал! Вера была права, этот мужчина совсем перестал есть. Рубашка висит на нем, как будто с чужого плеча.

– Не смотри на меня так, родная, – улыбается он, – я ненадолго, просто хочу тебя поздравить и подарить кое-что. Говорят, ты хотела дом? – протягивает мне буклет.

– Спасибо за поздравление, – говорю холодно, отводя взгляд и ни делая ни малейшего движения навстречу, – но мне не нужно от тебя ничего, Елисей. Ты зря сюда пришел.

38

Елисей не возражает. Только кивает понимающе. Его улыбка не исчезает с лица, просто становится чуть грустнее.

– Я всё понимаю, Аль. Не вини девчонок, что впустили, я сам напросился. С днем рождения тебя…– он явно хочет добавить что-то ещё, как будто ждет малейшего знака от меня, что я готова это услышать.

Но я молчу и на него не смотрю. Мне не хочется снова. Одного взгляда оказалось достаточно.

Посмотрю опять и не выдержу, скажу, чтобы остался, но я не хочу этого.

И в то же время хочу.

Моя чёртова жалость не дает мне жить спокойно. И нужно сделать окончательный выбор: либо поддаться ей, либо выкорчевать ее из души навсегда. А если выкорчевать, то и не жалеть.

И потому я молчу. Всё сказано давно, к чему повторяться?

Мужчина пересиливает себя. Понимает, что лишний. Не сказав больше ни слова, передает Вере цветы и буклет, затем проходит мимо меня в прихожую.

После шумного поздравления тишина кажется оглушающей. И все прекрасно слышат, как Елисей обувается в прихожей. Я не оборачиваюсь. Сладкий аромат роз кажется ядовитым, и мне хочется плакать. Ну зачем они его сюда позвали, зачем?

Разумеется, из лучших побуждений.

Да только позабыли, что благими намерениями обычно выстлана дорога в ад. А их намерениями – в мой персональный ад.

Хлопает дверь, и я выдыхаю.

– Открой окно, – прошу Веру.

Та, больше не улыбаясь, выполняет мою просьбу.

Атмосфера праздника утрачена, но я не собираюсь сидеть, как на поминках, уставившись в стену. Ничего подобного. Причина плохого настроения исчезла, и можно радоваться дальше.

– Мы ездили к бабушке, – Надя решает исправить атмосферу, пока Вера ставит цветы в вазу, а Люба разливает по чашкам горячий чай.

– У деда тоже были, – кивает старшая, – он так обрадовался, ты не представляешь. Говорит, что выпишут скоро, в гости звал. Обещал свою фирменную буженину запечь.

– Буженина - это хорошо, – отзываюсь на автомате, – вы большие молодцы, что уделили время. В последний раз родители сокрушались, что вы совсем про них забыли. Я навещала их перед поездкой на отдых.

– Мамуль, – Вера шагает ко мне, берет за руку, – не расстраивайся, прошу тебя. Мы правда не приглашали папу, он сам пришел. Мы тут марафет наводили, когда он в дверь позвонил. Не выгонять же.

– Да, – киваю, – выгонять не стоило... просто, – вздыхаю тяжко, – он решил поздравить меня именно теперь, понимаешь? До этого семь лет не было даже намека.

– Ой! – отзывается средняя, громко хлопнув чайником о столешницу. – Всё это такие мелочи по сравнению с тем, что он вытворил, мам!

Киваю. Да, и с этим я тоже согласна.

– Но при всём при том он продолжал оставаться нашим отцом, – мрачно констатирует Люба, – и никогда не отказывал ни в чем... разве что в последнее время, пока мы не обнаглели окончательно.

– Было бы странно, если бы он бросил вас, – отзываюсь, шагая к подоконнику и опираясь на него ладонями, – разводился он со мной, не с детьми.

– Начнем с того, что ты была инициатором, мам, – напоминает младшая.

Усмехаюсь горько.

– Да вот так вот, представляешь? Ни с того ни с сего...

– Люба, ну что ты лезешь опять? – шипит на нее средняя.

Они начинают зло шептаться за моей спиной, почти как в детстве, когда ссорились из-за игрушек.

А я смотрю во двор, где Елисей идёт к машине. А я и не увидела ее на парковке. Издалека его худоба заметна еще больше. Зачем он себя доводит? Чтобы что?

Или, может, болеет?

Из груди вырывается вздох, туманом оседая на стекле окна. Протираю его рукавом кардигана. Елисей садится в машину. Я вижу, как он несколько долгих секунд просто сидит, уставившись прямо перед собой, как незрячий. А потом вдруг роняет голову на руль, отчаянно стучит об него лбом, затем с нажимом проводит ладонями по раскрасневшемуся лицу.

Нет, с ним явно всё не так. Елисей не в порядке... ему нужна помощь. Только кого следует просить о ней? Сама я ему не помогу.

Да и вообще спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Это ясно всем.

Мысленно уговариваю себя не поддаваться на ненужные эмоции и не набрать его номер.

Если бы я в тот раз не