Читать книгу - "В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест"

была тряпкой и выгнала бывшую свекровь сразу же, как та появилась на пороге, быть может, всего этого можно было избежать.

Моя мягкотелость иногда хуже всего... Я словно сама себе враг и не знаю, что с этим делать.

Смотрю, как бывший неспешно выруливает со двора. Фоном звучит перепалка дочерей. Эх, любимая семья... и вроде взрослые уже, невесты, а ругаются, как будто им до сих пор по пятнадцать.

Не могу не улыбнуться. Все эти бесконечные страдания и невзгоды будто выковали вокруг меня странную броню, и мне больше не хочется реагировать на что-либо как прежде, выжимая душу до остатка.

Всех не спасти, спасать надо в первую очередь себя саму, потому что моей жертвы никто не оценит.

Оборачиваюсь. Позади разворачивается самая настоящая баталия. Старшие против младшей. Обычно скромная Любочка сейчас выглядит самой настоящей мегерой, зло щуря глаза на сестер.

Довольно странно смотреть на ругающихся тройняшек. Но я за много лет к этому привыкла.

– А вы, я смотрю, переобуваетесь на лету! – шипит Люба. – И вашим и нашим! Когда с мамой – папа плохой, когда с папой - мама, с бабушкой - вообще все! Самим не противно?? Ничего святого у вас нет? Не понимаете, что сами во всем виноваты, а?? Ведь всё знали изначально, много раз подслушивали бабулю, а не предупредили маму! И меня затыкали! А ведь можно было предотвратить всё это очень давно! И никто бы не умер, и развода, быть может, не случилось бы! Но нет, предпочли молчать, как крысы!

– А что же ты, святоша наша, молчала за компанию? – отзывается Надя. – Мы детьми были, ясно? И мало что соображали вообще! Это сейчас ты понимаешь и осознаешь, что могла бы что-то изменить! Потому тебе и плохо! Всем плохо, ясно? Не только тебе! И не надо перекладывать на нас, это общая вина!

– Общая, прям ага! – не соглашается младшая, отталкивая от себя сестер. – Я-то пыталась всё рассказать, и маме про бабулины задумки, и папе про то, как маме плохо без него. А вы что? Телефон отбирали! На балконе меня закрывали! Не лезь, Любка, без тебя разберутся! И что, разобрались? Так и скажите, что вам проще было, чтобы родители в разводе остались. Со всех по отдельности плюшки получать! Всё из-за денег! Продали родителей!

Воздух квартиры разрезает звук хлесткой пощечины.

Люба хватается за щеку, и ее глаза наполняются слезами. Она с визгом бросается на сестер, и начинается что-то страшное. Я как будто вернулась на десять лет назад... и словно опять пубертат, и свинарник в комнате, и драки из-за мальчиков и косметики...

Нет, я не стану их разнимать. Бесполезное это занятие. Наорутся, поставят друг дружке пару синяков, и помирятся. Потом опять придут извиняться.

А я, не в силах выдержать эти вопли, иду в прихожую, обуваюсь и выхожу на улицу.

Шагаю из подъезда в сторону парковой аллеи, чтобы пересидеть битву, как вдруг слышу визг колес.

Разве здесь можно перемещаться на такой скорости? Это ведь междворовой проезд...

Резко оборачиваюсь и встречаю знакомый взгляд холодных глаз. Не успеваю среагировать вовремя. Они все ближе с каждой долей секунды. Удар!

Тело разрывает от страшной боли, а после всё погружается в темноту...

39

– Ну что, отдохнула? – визгливо смеется знакомый голос. – Отмахнулась от обещания? Эх ты, кукушка, от судьбы не уйдешь, дорогая!

– Да пошла ты, Мариночка, знаешь куда? – говорю, но мои губы не шевелятся.

– Я уже там, дорогая… я уже…

Все тело онемело, как будто не моё. Неприятная ледяная темнота обволакивает с ног до головы. Хочется согреться, но я не могу. Меня будто вморозило в лед.

– Почему она дрожит? Укройте ее уже кто-нибудь! – громыхает над ухом, заставляя мысленно поморщиться.

Ну зачем так орать?

Через мгновенье мне становится чуточку теплее. Лёд потихоньку тает, а голоса начинают звучать четче, как будто кто-то настраивает радио на нужную волну.

– Аля, Аглая…– продолжает насмешливо моя мертвая преследовательница.

Как же она меня заколебала... может, в церковь сходить, свечку ей поставить за упокой? Да, наверное. Так, погодите-ка. А как я схожу? Я же сама часом не...

– Отвали, Марина. Я ничего тебе не должна!

– Ну разумеется, – смеётся, – а себе? Себе то ты должна? Скажи честно, неужели правда собираешься засесть подальше ото всех и жить одна в лесу, как сычиха? Не этого ты хочешь, признайся уже сама себе, хватит врать!

– Пошла вон.

Маринин смех затихает где-то вдалеке. Сколько она еще будет меня доставать? Это же и правда что-то ненормальное.

– Кто это ее так? – доносится до меня чей-то незнакомый женский шепот.

На это раз голос не Маринин.

– Машиной сбили, – отвечает хрипловатый другой.

– Ох уже эти бегуны на красный…

– Да нет, ее во дворе дома сбили. Специально, говорят.

– Кому она насолила? – до меня доносится запах медикаментов, и что-то прохладное касается руки.

– Ой, там такая история, кому расскажешь – не поверят. Прям сериал.

– Ну-ка?

– В общем, вся клиника гудела недавно, – шепчет хрипловатый голос, попутно гремя чем-то металлическим, – это же бывшая невестка Макарова.

– Нашего что ли Аскольда?

– Его самого. Елисея, его сына, бывшая жена. Ну так вот этот самый Елисей бросил ее ради толстухи, которая ему двоих родила. А как только бывшая снова на горизонте замаячила, так он и толстуху прокатил. Она недавно из окна третьего отделения сиганула, неделю в коме провалялась и привет. И эта вот недолго гуляла. Какая-то старая маразматичка ее на машине бахнула, и минус почка. А та маразматичка вроде как мать толстухи.

– Ой...что делается.

И не говори.

Их разговоры прерываются скрипом двери.

– Здравствуйте, можно к маме? – доносится до меня до боли знакомый родной голос старшей дочери.

– Да, конечно.

Вместе с приближающимися шагами моего обоняния касается ни с чем не сравнимый аромат моих дочек. Они всегда пахнут для меня по-особенному сладко и тепло, мои ласточки. Помирились уже, интересно? Да, должны бы. Они не ругаются долго, всё-таки одна кровь, быстро находят общий язык.

Слышу горестные всхлипы, и хочется открыть глаза, посмотреть на детей, утешить... но я не могу. Мне уже не так холодно, но я как будто просто разучилась двигаться.

– И долго она