Читать книгу - "Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына - Юлий Люцифер"

сторонам. Один раз остановился у сломанной ветки, второй — у отпечатка копыта. Третий раз присел и поднял с земли крошечный кусок серой ткани.

— Плащ?

Я взяла ткань щипцами, потерла край.

— Грубая шерсть. Пропитана дымом и кислой солью.

Эррен смотрел на дорогу.

— Они были здесь ночью.

— Или утром, — сказал Остан. — След свежий.

— Сколько человек?

— Трое на лошадях. Одна телега. Легкая. Пустая туда, тяжелее обратно или наоборот. Колея смазана.

Я посмотрела на него.

— Ты это видишь по грязи?

— По грязи, веткам, следам колес и тому, что люди всегда думают, будто если пройти по воде, след исчезает. Он просто становится другим.

Эррен впервые за дорогу посмотрел на Остана с уважением.

— Ты служил?

— Служил.

— Где?

— Там, где перестают спрашивать гербы.

Эррен больше не стал.

Лес становился гуще.

Не настоящий северный лес с высокими соснами, а низкий, влажный, упрямый. Ольха, кривые березы, черная бузина, осока по колено. Вода стояла в канавах неподвижно. В ней плавали желтые листья, хотя до осени было далеко. Пахло болотом, плесенью и тем самым холодным смоляным составом, который я чувствовала на обугленном лоскуте пять лет назад.

Я остановилась.

— Что? — спросил Эррен.

Я вынула из сумки маленький кожаный сверток.

Тот самый.

Обугленная ткань из детской. Я хранила ее пять лет под половицей, потом утром, перед выходом, положила в сумку. Не знала, зачем. Просто не смогла оставить.

Теперь знала.

Я развернула край.

Запах был слабый, почти мертвый. Но на этой дороге воздух подхватил его и сделал узнаваемым: болотная смола, серая глина, холодный состав для перевозочных ящиков.

— В ту ночь, — сказала я, — на лоскуте из колыбели был такой запах.

Эррен смотрел на ткань, как на нож.

— Ты сохранила?

— Да.

— Почему не показала раньше?

Я подняла на него глаза.

— Когда?

Он не ответил.

Правильно.

Некоторые вопросы сами себя наказывают.

Мы пошли дальше.

Серый приют появился не сразу.

Сначала — каменные столбики по краям дороги. Низкие, вросшие в землю, без надписей. Потом ржавая решетка, поваленная в канаву. Потом крыша за деревьями: темная, провалившаяся с одного края, с облупленными трубами. Здание стояло в низине, там, где туман держался даже днем.

Когда-то оно, возможно, выглядело почти прилично.

Два этажа. Узкие окна. Длинный корпус с боковым крылом. Двор, обнесенный каменной стеной не выше человеческого роста. Над главным входом — пустая ниша, где раньше, наверное, висел знак благотворительного дома или целительского приюта.

Теперь ниша была пуста.

И это тоже было знаком.

Остан поднял руку.

Мы остановились у края леса.

— Дым есть? — спросил Эррен.

— Нет, — сказал Остан. — Следы есть.

— Где?

— У боковых ворот. Лошадей увели туда.

Я присмотрелась. На первый взгляд двор был пуст. Но грязь у боковой калитки была свежо раздавлена, трава примята, одна петля на воротах смазана недавно. Заброшенные места так не выглядят, если ими никто не пользуется.

— Живые внутри? — спросила я.

Остан покачал головой.

— Не знаю. Слишком тихо.

Эррен начал было идти вперед, но я схватила его за рукав.

Он остановился. Не дернулся. Это тоже было новым.

— Не через главный вход, — сказала я.

— Почему?

— Если это место держали люди Харвика, главный вход будет для тех, кто считает себя главным. Нам нужна дверь для грязной работы.

Остан кивнул.

— Боковое крыло. Там погрузка.

Мы обошли стену через кусты.

Сапоги тонули в сырой земле. Дважды я чуть не поскользнулась, один раз Эррен протянул руку, но я удержалась сама. Он руку убрал. Не обиделся. Просто убрал.

У бокового крыла были низкие ворота с железной полосой. Замок висел на месте, но не заперт. Только прикрыт.

Остан снял его двумя пальцами.

— Приглашение?

— Или спешка, — сказала я.

Внутри пахло пылью, кислой солью и старой мочой.

Я остановилась на пороге.

Пять лет я искала место, которое могло пахнуть так. Теперь оно было передо мной, и ноги на миг отказались двигаться.

Не из страха за себя.

Из страха за то, что Тивен мог видеть здесь каждый день.

Эррен стоял рядом. Лицо у него стало закрытым, но не пустым. Пустота была бы легче. Сейчас в нем что-то собиралось, тяжелое и опасное.

— Найра, — сказал он тихо.

— Я иду.

Мы вошли.

Первое помещение было складом.

Пустые ящики. Полки. Сломанная тележка. На стене — крючки, слишком низкие для взрослых плащей. На полу рассыпана серая глина, местами — следы сухой соломы. В углу лежали полоски ткани, которыми, возможно, обматывали руки или рот. Я не стала трогать их голыми пальцами.

Остан проверил дверь дальше.

— Чисто.

— Не говори так, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Почему?

Я смотрела на белесый след у стены.

— Здесь ничего чистого нет.

За складом был коридор.

Длинный, узкий, с окнами под потолком. Стекла закрашены изнутри известкой, чтобы дети не видели двор или чтобы снаружи не видели детей. Вдоль стены шли царапины на высоте детских рук. Не случайные. Линии, точки, короткие зарубки. Кто-то считал дни.

Я коснулась одной зарубки кончиком перчатки.

Не магия.

Просто ноготь по стене.

Раз за разом.

Пока не сбился счет.

Эррен остановился рядом.

Его дыхание стало тяжелым.

— Не сейчас, — сказала я.

Он не спросил, что именно.

Просто кивнул.

Первая комната справа была пустой спальней.

Шесть узких кроватей. Матрасы сняты, но на досках остались темные пятна. У каждой кровати — номер, выжженный на ножке. Не имя.

Тринадцать.

Четырнадцать.

Пятнадцать.

Шестнадцать.

Семнадцать.

Восемнадцать.

Я подошла к семнадцатой.

На внутренней стороне ножки кто-то нацарапал короткое слово. Неровно, почти без букв.

“Мама”.

Я отступила.

Остан заглянул и сразу вышел обратно в коридор.

Эррен остался у двери.

— Здесь держали не только Тивена, — сказал он.

— Да.

— Сколько?

— Пока не знаю.

— Найдем.

В его голосе снова появилась опасная сталь.

— Найдем, — сказала я. — Но не ломай место раньше, чем оно отдаст нам записи.

Он сжал руки и разжал.

— Я понял.

Следующая комната была перевязочной.

Слишком знакомый порядок: шкафы, стол, таз, крючки для бинтов, сушильная рама. Только инструменты забрали. Спешно. На полке остались пустые гнезда от банок, в ящике — несколько испачканных тряпок, под столом — разбитая медная ложка.

Я подняла ложку щипцами.

На