Читать книгу - "Парень лучшей подруги - Лисавета Челищева"

нашему столу, элегантная, как всегда, а за ней, чуть позади... Её дочь. Нина. Я перестал дышать. Объяснить почему — не смогу. На Нине было короткое черное платье, которое открывало ноги — те самые ноги, которые я сегодня гладил. Волосы были уложены волнами, на губах — легкий блеск. Она была нереальная. И она смотрела куда угодно, только не на меня. Впилась взглядом в скатерть, пока её мать здоровалась с моей. Марина Викторовна чмокнула меня в щеку и просияла: — Женечка, возмужал-то как! Красавец какой! Я выдавил улыбку. А сам краем глаза следил за Ниной. Она села напротив и чуть по диагонали. Молодец. Достаточно далеко, чтобы я мог её рассматривать, не привлекая внимания. Она теребила салфетку, неслышно хрустела пальцами — привычка детства, от которой я её когда-то отучал. Сломаешь, мол, кости. А сейчас этот звук отдавался где-то в паху. — Нина, милая, а ты куда поступила в магистратуру? — спросила мама, когда официанты разнесли закуски. — Марина говорила, ты на высший балл идешь там, да? Нина подняла глаза, и на секунду наши взгляды пересеклись. На её лице отразилось много чего — гнев, смущение, желание провалиться сквозь землю. А потом она перевела взгляд на мою мать. — Я сейчас в БФУ, на лингвистике, — ответила она ровно. — А потом, может, в Питер поеду работать в турфирме. — Молодец, умница, — мама согласно закивала. — Для этого же надо быть умной? — ляпнул я, не подумав. За столом повисло молчание. Ленка уставилась на меня, как на идиота. Игорь хмыкнул в кулак. А Нина медленно повернула голову и вперила в меня взгляд, полный ледяного презрения. — Нужно ещё эмоциональным интеллектом обладать, — отчеканила она. — Не знаю, как у тебя с этим после военки, но вроде там учат не только по стойке смирно стоять. Или ты, как всегда, прогуливал? Ленка рядом прыснула. Я тоже нехотя усмехнулся, чувствуя, как внутри что-то загорается азартом. Черт, как же я соскучился по её огрызалкам! — А ты стала острее на язык. Где так наточила-то его? Тренируешься ко взрослой жизни? — прокомментировал я, и тут же её щеки вспыхнули алым. — Нет, — процедила она, вонзаясь вилкой в салат. Остаток ужина прошел под аккомпанемент семейной болтовни, но я почти не слушал. Следил за ней. Как она ест — маленькими кусочками, как нервно облизывает губы, как поправляет выбившуюся прядь. Как её грудь вздымается под тканью платья. Та самая грудь, которую я сегодня сжимал. Вспоминать это сейчас при всех было сущей пыткой. Джинсы снова стали тесны, и я проклинал себя за то, что не могу контролировать свою долбаную реакцию. Когда ужин закончился и все потянулись к выходу, я поймал себя на том, что не хочу, чтобы она уходила. На улице было холодно, ветер с реки хорошо пробирал. Нина вышла в одном платье, передернула плечами, и я буквально увидел, как мурашки побежали по её плечам. У меня зачесались руки накинуть на неё свою куртку, прижать к себе, согреть. Но я не мог. Потому что тогда пришлось бы объяснять, почему меня так волнует её комфорт. — Женя, как же я рада, что ты вернулся к нам! — Марина Викторовна обняла меня, оставляя шлейф приторных духов у моего носа. — Поджарый такой стал, не кормили там вас, что ли? Приходи к нам, я тебя откормлю! — Обязательно приду, — пообещал я, лениво ухмыльнувшись. Марина Викторовна отстранилась и поманила Нину к нам ближе. — Нина, попрощайся. — Мам, — зашипела она, но её мама была непреклонна. Нина подошла ко мне, застыв на расстоянии вытянутой руки. Её глаза метали молнии, но я видел, как дрожат её ресницы. Как пульсирует жилка на шее. Она боялась меня. Или злилась? Или... возбуждалась? Так же, как я. — Пока, — бросила она, резко разворачиваясь на каблуках. Волосы взметнулись, открывая нежную шею, и платье на секунду обтянуло её задницу так, что у меня свело скулы. — До скорой встречи! — крикнул я вслед, не удержавшись. Она что-то пробормотала сквозь зубы и практически залетела в машину, громко хлопнув дверью. Я усмехнулся, глядя, как машина трогается и исчезает в потоке огней на Литовском валу. — Ах, прямо как в старые добрые, — заметил отец, выходя следом. — В смысле? — Ну, ты её дразнишь, потому что она тебе нравится, — встряла Ленка, хитро щурясь. — Только раньше ты за косички её дёргал, а теперь, видать, за другое место хочешь подёргать? — Господи, Лен, — выдохнул я, закатывая глаза. — Эта девчонка меня не волнует. Весело просто на рабочие кнопки терпения жать. — Ага, расскажи это кому-нибудь другому, — хмыкнула сестра, и Игорь увлёк её к машине, бросив на меня понимающий взгляд. Я махнул родителям, сел на свой мотоцикл и вырулил на набережную. Вместо того чтобы ехать к друзьям, как обещал им, я просто гоняю по ночному городу. Мимо Кафедрального собора, через остров, по старым улочкам Амалиенау. Ветер выдувает из головы все дурные мысли, но перед глазами всё равно стоит она. Черт… Что со мной происходит? Три года назад я уезжал отсюда отмороженным подростком, которому было плевать на всё, кроме бухла и тусовок. Но вернулся — и единственное, о чём теперь могу думать, это о девчонке, которую знаю с пелёнок. О девчонке, которую облапал сегодня в её же комнате, как последний извращенец. Но она хотела меня. Я это чувствовал. Видел в её глазах, слышал в её прерывистом дыхании, чувствовал кожей, как она млеет под моими пальцами. Чёрт, да она была мокрая уже через несколько секунд, готовая для меня. Ещё немного, и я бы трахнул её прямо на том столе, среди её конспектов. Я затормозил у старого форта, заглушил мотор и просто сидел там, глядя на тёмную воду. В кармане завибрировал телефон — мама, наверное, волнуется. Но я не ответил. Я думал о том, что будет дальше. Мы неизбежно будем сталкиваться — семьи дружат, праздники общие. И как мне теперь смотреть на неё? Как прикасаться к ней за ужином, передавая блюда, и не вспоминать вкус её кожи? Как не хотеть сорвать с неё это чёрное платье прямо за столом, при всех? Я завёл мотор и рванул домой, в родительский дом. Моя комната была отдельным входом, со стороны сада, и это спасало. Я рухнул на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. Стояк никуда не делся, наоборот, только усилился от очередных мыслей о ней. Я расстегнул джинсы, сжал член в кулаке и закрыл глаза. Перед внутренним взором снова была она. Выходит из душа, мокрая, в одних