Читать книгу - "Файрс-Крик - Д. М. Хендерсон"

в порядке? — еще один знакомый голос пронзил мои ебаные уши.

Ханна?

— Хуй его знает, но он дышит!

— Тащите медсестру! Где Мэгги? — донесся из толпы панический крик.

Мэгги?

Кто, к черту, такая Мэгги?

Почему никто не идет за мной?

Чувствуя, как я, то теряю сознание, то прихожу в себя, я позволил глазам закрыться, когда в уголках скопились слезы и грозили скатиться по щекам. Нет, только не это, блять. Звон становился все громче и громче, он уже причинял боль. Больно становилось всему. Я не имел ни малейшего представления, кто именно склонился надо мной, но различал голоса, спорившие о том, что только что произошло.

Я попытался открыть глаза, но они не слушались. Поэтому я просто лежал и ждал, когда умру. Впрочем, я не знал точно, умирал ли я, но чертовски сильно этого хотел. Мое ребро горело, сердце готово было вырваться из груди, а это ебаное бесконечное звонкое биение доводило до яростной мигрени.

Я почувствовал внезапный острый укол в сгибе левого локтя, и в то же мгновение мягкая ладонь легла на мою щеку.

— Все хорошо, Теодор, ты в безопасности, — нежный женский голос эхом прорвался сквозь звон. Ее руки медленно гладили мое лицо, и все погрузилось во тьму.

— Доброе утро, мистер Джеймс, — тот же самый мягкий голос прозвенел у меня в ушах.

Мои усталые глаза медленно приоткрылись, позволяя разглядеть обстановку вокруг. Я был в ебаной больнице. К моему телу были подключены несколько раздражающе громких аппаратов, а в запястье и локоть были воткнуты канюли. Отлично.

Медсестра грациозно вошла в палату, неся поднос с лекарствами и бутылку воды. На ее медицинской форме красовались маленькие розовые пони, а седые волосы были аккуратно убраны с лица.

— Что произошло? — спросил я, пытаясь понять, как вообще оказался здесь.

— Вот, сынок. Прими это, станет легче, — сказала она и протянула мне таблетки, которые я тут же запил водой. Все. Блять. Болело.

— Спасибо, мэм.

— О, пожалуйста, зови меня Мэгги. Мэгги Картер, — сказала она, улыбнувшись мне и забрав пустой стакан. — Ты здорово грохнулся, дорогой. Весь город перепугал. — Голос ее был мягким и добрым.

— Да, ощущается. Что стало с Террором?

— Он снова у Дженсенов, готов брыкаться. К сожалению, дорогой, про тебя того же сказать нельзя. Операция прошла успешно, но повреждения запястья слишком серьезные. У тебя также несколько сломанных ребер, разрывы связок в плече и довольно тяжелое сотрясение, — объяснила она.

Мэгги проверила мои катетеры и добавила в капельницы еще чего-то из тех пакетов, что висели над кроватью, отвечая на мой вопрос. Ее глаза сузились, когда она замерила давление. Она покачала головой, перепроверила еще раз и только после этого сделала пометки. Я следил за ее взглядом, скользившим по моим травмам, и за ее руками, быстро выводившими новые записи в карте.

— И что это значит? — спросил я, чувствуя, как паника бешено колотится в голове.

Она прекратила свои манипуляции и опустилась на убогий больничный стул рядом с кроватью. Взяв мою руку в свои ладони, она пробормотала:

— Тебе, возможно, придется пересмотреть свои карьерные планы, дорогой.

Ее успокаивающий голос ничуть не смягчил тяжесть этих слов.

Я лежал, распухший, в боли и абсолютно, до чертиков, разъяренный, переваривая то, что только что сказала Мэгги. Казалось, что на мою грудь вывалили ебаную тонну цемента, которая медленно душила меня. Я чувствовал, как легкие судорожно пытаются втащить в себя воздух.

— Тише, милый, спокойно, — прошептала она, ее мягкие ладони коснулись моего лица. Она нежно погладила меня по щеке и вернула обратно в реальность.

— Когда тебя привезли, они сказали, что у тебя нет родственников, которых можно вызвать, — заметила она, хотя звучало это скорее как вопрос.

— Нет. Я эмансипирован1, — ответил я, пытаясь выровнять дыхание.

— Мне жаль это слышать.

— Да, мне тоже.

Я рассказал ей о своих родителях. О том, как однажды, когда мне было двенадцать, они просто высадили меня у школы и никогда не вернулись. С тех пор я кочевал по приемным семьям до своего пятнадцатилетия. И тогда школьный соцработник помог мне найти юриста и подать на эмансипацию.

Моим родителям даже не пришло в голову явиться на слушание, хотя судья сказал, что они получили повестку. Хуй его знает, куда они делись и почему бросили меня, но они мне были не нужны. Мне вообще никто не был нужен. До этого момента.

Я начал участвовать в родео в четырнадцать, занялся наездом на быках и рванул вперед без оглядки. После второго чемпионского пояса я заработал достаточно денег, чтобы купить дом и привести свою жизнь в порядок. Но, несмотря на то что я был эмансипирован, в тот момент мне было пятнадцать, так что я не мог нихуя. Я снял дом у одного из парней с сайта по арене, купил раздолбанный «Форд» сразу, как только появилась возможность, и больше никогда не оглядывался. Конечно, я не мог официально водить, но разве это меня когда-нибудь останавливало?

Мэгги поднялась со стула у моей кровати и мягко положила ладонь поверх моей руки. Этот простой жест подарил мне ощущение надежды и покоя. Она сказала, что вернется через час, чтобы проверить меня, и посоветовала немного отдохнуть. Я задумался, как это должно быть — иметь мать. Каково это — быть любимым?

— Миссис Картер?

— Да, Теодор?

— Спасибо. За то, что вы так добры.

— Не за что, милый. — Она развернулась на каблуках и оставила меня одного наедине с моими мыслями.

Резкий писк кардиомонитора вырвал меня из сна, и я с трудом разлепил глаза. Я сощурился, когда яркий свет ламп дневного света обрушился на мои усталые глаза. Опустив взгляд, я осмотрел себя. Это был первый раз с той ночи, когда я действительно остановился, чтобы оценить обстановку и осознать, что произошло. Я уже ебучую неделю был здесь и все еще находился в состоянии шока. Соберись, Тедди.

Воспоминания о падении нахлынули на меня, пока мой взгляд скользил по моим в синяках ногам и рассеченной коже. На левой голени была перевязка, я предположил, что это от того самого забора, который едва не проткнул меня, когда я слетел с быка. Я посмотрел на гипсовую повязку, охватывающую мое правое запястье. Я попытался ухватиться за металлические перекладины больничной койки и приподняться, но безуспешно. Боль пронзила руку, словно тысяча жгучих иголок одновременно вонзилась в меня. Да пошло оно все нахуй.

Я нажал на кнопку