Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

Я сделаю все возможное, чтобы обезопасить себя и Арину. — Это будет последнее, что я сделаю в качестве Клары Грейсворд.

— Прекрасно, но в одиночку ты туда не пойдешь, — говорит он.

— Каэлис…

— Избавь меня от этого твоего «Я не могу взять тебя с собой». — Он закатывает глаза и натягивает рубашку. — Если ты не знаешь планировку замка в Фэйт-Харте и точное место, где мой отец держит своих запертых Старших, тебе нужно, чтобы я пошел с тобой.

— Ты мог бы просто объяснить мне план.

— Так будет быстрее. И безопаснее.

— Ладно. — Я киваю и поднимаюсь на ноги. Спорить некогда, к тому же его довод вполне разумен.

Его взгляд опускается на ощутимую тяжесть в моем кармане: моя истончившаяся колода все еще наполовину принадлежит Глафстоуну, наполовину ему.

— Иди за мной.

Он проходит мимо, шагая широким шагом, и я подчиняюсь.

Мы направляемся в мою прежнюю комнату, где он достает из ящика комода кожаную набедренную кобуру для колоды. Она выкрашена в черный, темный, как сама ночь. Без единого слова он опускается на колени и затягивает ремни вокруг моего бедра. Вид его передо мной — стоящего на коленях, с длинными пальцами, мягко затягивающими пряжки, — посылает по моей коже мелкую дрожь.

— Есть хоть что-то, чего ты не продумываешь наперед? — спрашиваю я, пока он поднимается.

— Когда дело касается тебя? Ничего. Ты — моя любимая одержимость.

Кончики моих пальцев задерживаются на кобуре, пока я перекладываю в нее свою разношерстную колоду. Внутри уже лежат карты. Очередные подарки, сотворенные его собственными руками.

— Ты готова? — Он не позволяет мне раскиснуть от сентиментальности за этим жестом. Даже не дает возможности толком поблагодарить его.

— Да. А ты? — Я протягиваю руку.

Его пальцы скользят по моим, крепко сжимая ладонь, будто он чувствует струну нервной дрожи, прошивающую меня насквозь.

— Перенеси нас в ту же комнату, куда мы прибыли в прошлый раз.

Я киваю; Колесница откликается на мысленный зов. Карта вспыхивает и разлетается на осколки света. В одно мгновение земля уходит из-под ног, а затем снова бросается навстречу. Только на этот раз мы стоим в комнате, где я была всего однажды. Когда далекое ржание лошади затихает в закоулках нашего сознания, Каэлис направляется к двери.

— Еще рано. Прислуга только готовится к утреннему протоколу. Тебе нужно добраться до Старших прежде, чем здесь все закипит жизнью. Отец приказывает им наносить чернила ежедневно, чтобы иметь запас их карт на случай, если с кем-то из них что-то случится.

Заперты. Под надзором. Подчинены приказам… Правда, от которой во рту разливается кислый привкус, пусть она и не стала для меня неожиданностью. Мало чем отличается от того, что Глафстоун заставлял делать меня, когда я впервые оказалась в Халазаре.

— Я проведу тебя часть пути, остальное объясню на словах, а сам направлюсь в королевские покои.

— Ты не пойдешь со мной к самим Старшим?

— Сомневаюсь, что они горят желанием меня видеть. — Он произносит это так ровно и сухо, что я понимаю: лучше не расспрашивать. Сама я, возможно, и смирилась с тем, кто такой Каэлис, но я прекрасно осознаю, что все остальные этого не примут — скепсис Хранителей Мира и Грегора служит мне отличным напоминанием.

— А что будешь делать ты? Разве твой отец ничего не заподозрит, если ты объявишься так внезапно?

— Если он меня увидит. Я знаю этот замок почти так же хорошо, как Академию. — Это «почти» звучит довольно странно, учитывая, что здесь он вырос. — Если я не захочу быть замеченным, меня никто не увидит. И я умею направлять людей так, что они даже не осознают моего влияния. Я выиграю тебе время, пока он пребывает в полном неведении. У тебя будет как минимум час до того, как мой отец хотя бы подумает о том, чтобы покинуть свои покои.

Каэлис открывает дверь, и мы выходим в знакомый коридор. Он направляется прямиком к главному залу, в котором меньше года назад мы праздновали наступление нового года и Сезон Мечей. Я молчу, пока он распахивает двери, — главным образом потому, что мое сердце колотится у самого горла. Теперь все мое доверие отдано ему.

Я доверяю ему. Эта мысль согревает так же, как погружение в его горячую ванну. Она мягкая, как хватка его пальцев на моих ладонях, когда он ведет нас через пустую залу.

Длинный стол тянется во тьме без всякого убранства. Люстры погашены.

Мы входим в другой коридор, на вид почти неотличимый от первого. На сей раз Каэлис выбирает ничем не примечательную дверь с настолько крошечной ручкой, что я замечаю ее лишь тогда, когда он уже поворачивает защелку. За ней обнаруживается узкая, тесная лестница — разительный контраст со штукатуркой и парадной отделкой стен, между которыми мы только что шли.

— Служебный проход, — поясняет он, увлекая меня внутрь. Я прикрываю дверь за нашими спинами и следую за ним вверх по крутым ступеням. Одинокий фонарь мерцает на верхней площадке, питаемый той же магией, что и светильники в Академии. — Одними пользуются чаще, другими реже. Ни у кого нет причин соваться на эту лестницу — обычно ею пользуется только прислуга во время торжественных приемов.

«Нет причин» вовсе не означает «невозможно», думаю я про себя, не ослабляя бдительности. Но Каэлис в этих клаустрофобных закоулках из грубых деревянных панелей чувствует себя вполне непринужденно.

— В детстве я порой сбегал в эти лабиринты между стенами. Здесь людям было куда труднее меня отыскать. — Его голос звучит приглушенно, и я не могу понять: то ли он боится быть услышанным на одном из пересечений, мимо которых мы проходим, то ли поддается тяжести воспоминаний о прошлом.

— От чего ты прятался?

Каэлис замирает под небольшим фонарем. Свет здесь резок, даже несмотря на матовое стекло. Зловещие тени залегают в его глазницах и подчеркивают выступающие скулы.

— Чтобы выжить.

Всего два слова — и он разворачивается, ускоряя шаг почти до бега.

Непреодолимое желание расспросить его жжет меня изнутри. И все же я молчу. Жесткая, натянутая линия его спины и напряжение в плечах заставляют меня придержать язык. Я слишком хорошо знаю, как выглядит человек, не готовый говорить о сокровенном.

Когда-то его секреты пугали меня. Они казались чудовищами, которых нужно выследить и прикончить. Теперь я позволяю ему оставить их себе. Ничто в нем больше не внушает мне того прежнего леденящего ужаса.

Наконец он останавливается на очередной развилке. Я замечаю крошечные зарубки, вырезанные на углах и стенах. На разных участках прохода виднеются грубые мазки краски. Должно быть, некая