Читать книгу - "Его случайная малышка - Николь Келлер"

раз пытался нейтрализовать Шторма, у тебя все равно ничего не получалось. А на тебя давили, требовали результат, а ты так стремился в мое кресло….

Делаю шаг вперед.

Медведь невольно отступает. Всего на полшага. Но я замечаю, и это придает мне сил.

— И ты решился на отчаянный шаг — похитить мою дочь, чтобы я стал посговорчивее.

Мразь расплывается в жуткой ухмылке. Обходит меня по кругу, не опуская оружия. Мы кружим друг напротив друга, словно два хищника перед смертельным броском.

— Ну, да, это я убил твою жену. И ничуть не жалею, — его глаза вспыхивают больным удовольствием.

Глава 37

Каин

Кровь ударяет мне в виски. Перед глазами на мгновение вспыхивает лицо Виты. Ее нежная улыбка. Ее звонкий смех. Ее счастливые глаза, когда она узнала о беременности…

Палец сильнее впивается в курок. До судорог.

Но я заставляю себя остановиться. Ещё немного. Он ещё не всё сказал.

— Ты как встал у руля, стал дохрена злоупотреблять властью, — продолжает ничего не подозревающий Медведь. — Да, ты дал мне жирный район, но стал душить, запретив торговать «радостью». Как по-твоему я должен был зарабатывать?! Пришлось прибегнуть к радикальным мерам. Но ты не вынес урок. Поэтому тебя придется убрать.

— Я запретил «радость» по всему городу, не только в твоем районе, Медведь. И никто, кроме тебя, не жалуется.

— А я не все!

Воздух между нами становится тяжелым. Кажется, достаточно одной искры, и все взорвется к чертям собачьим.

— А что касается сотрудничества с ментами…., - ублюдок презрительно усмехается. — Знаешь, на войне все средства хороши. Да, пришлось разок прогнуться. Но зато я все получу. А ты наконец свалишь с моих глаз, Каин. Это кресло не по твоим зубам.

— Ты знаешь, в чем ваше сходство с твоей крышей? Вы все так отчаянно цепляетесь за власть. Ставите ее превыше всего. Поэтому, когда я приду с твоими признаниями, Валета и твоей крысы, твоя же крыша уберет тебя, не моргнув и глазом.

Смотрю уроду прямо в глаза, вколачивая каждое слово ему в башку. Как гвозди в крышку гроба.

— Кровью умоешься, Медведь. Твое тело ещё остыть не успеет, а о тебе уже забудут. Потому что никто не захочет распрощаться с властью и сытой жизнью, рисковать всем ради такого расходного материала, как ты. Ты не жилец, Медведь. И ты сам подписал себе приговор.

— У тебя ничего не выйдет, Каин, — кривит губы в безумной улыбке, уверенный в собственной победе. — Потому что, если со мной что-то случится, твоя девчонка отправится за мной.

Стискиваю зубы.

Черт, Шторм, почему так долго…

Наверху будто слышат мои мысли, и телефон оповещает о входящем сообщении.

«Ярослава у меня. Все хорошо. Действую по плану».

— Вот и все, Медведь, — облегченно расплываюсь в победной улыбке, демонстративно вертя в руке телефон. — Все кончено.

Я не успеваю договорить, как ублюдок первым нажимает на курок. Пуля задевает плечо по касательной. Острая боль пронзает все тело, но я не обращаю на нее внимания.

Выстреливаю, попадая четко в цель. Медведь захлебывается кровью, заваливаясь набок.

Подхожу ближе. Нависаю сверху.

— Я же говорил, что кровью умоешься.

Просто наблюдаю, как в нем угасает жизнь. Как Медведь захлебывается собственной кровью. Точно также, как он «любовался», как умирает моя жена.

— Каин, по-мо-ги…. «Скорую»…

— Катись в ад, Медведь. Тебе там самое место.

Он подыхает, а я выпускаю последнюю пулю ему в лоб. Контрольный выстрел.

— Это тебе за Виту и нашего ребёнка. Пусть земля тебе будет пухом, ублюдок, и мягко покрывает тебя песок. Так, чтобы собаки смогли вырыть твои кости. А небо было тебе прахом (прим. автора: древнеримский поэт Марк Валерий Марциал использовал эти строки не как доброе пожелание, а как проклятие в адрес врагов или недостойных достойного захоронения. По сути, он желал умершему, чтобы тот не нашёл вечного покоя, чтобы земля его не принимала, а на небо не пускали.).

Глава 38

Каин

Я выхожу из дома Медведя и вздыхаю полной грудью. Впервые свободно за эти годы.

Словно цепи, все это время сковывающие ее, наконец с грохотом пали к ногам.

Я чувствую себя наконец-то свободным. Закончил многолетнюю войну и могу жить дальше.

Вот только победителей в ней нет.

Потому что жизнь, которая начинается сегодня, уже никогда не будет счастливой.

В ней больше не будет моих девчонок… Я в этом абсолютно уверен.

Выхожу за ворота и оглядываюсь по сторонам. Машины Шторма нет. Это хорошо. Значит, Яся в безопасности и скоро будет рядом с мамой.

Этого достаточно.

Я ни о чем не жалею. Даже сейчас. Даже когда внутри все рвется на части.

Главное, мои девочки живы. И обязательно будут счастливы.

Пусть и без меня.

Я все равно буду рядом. Незаметно. Издалека. Буду присматривать, чтобы у них все было хорошо. Даже если никогда больше не смогу обнять дочь. Даже если Майя больше не позволит переступить порог их дома и не подпустит к себе.

Стиснув ладонью раненое плечо, медленно поднимаюсь выше по улице. Только там вызываю такси. Машина приезжает достаточно быстро.

— У вас две точки, верно? — уточняет водитель, сверяясь с приложением.

— Да.

Откидываю голову на спинку сидения и прикрываю глаза.

— Может, вам в больницу? — осторожно интересуется мужчина, глядя на мое зажатое плечо в зеркало заднего вида. — Тут есть неподалеку хорошая…

Я хочу сказать, что у меня есть свой врач, но вовремя прикусываю язык.

Больше нет.

— Позже, спасибо, — отзываюсь, не размыкая глаз. — Пока следуем по маршруту.

У меня есть ещё одно неоконченное дело. Нужно закрыть гештальт, чтобы навсегда обрести свободу.

Заезжаю в цветочный, покупаю охапку ее любимых розовых роз. Четное число. И едем на конечную.

Все та же скрипучая калитка, узкая петляющая дорожка и тишина, от которой звенит в ушах.

Останавливаюсь возле памятника из белого мрамора. Осторожно провожу кончиками пальцев по чуть сощуренным глазам Виты, что, кажется, смотрят прямо в душу, и по изогнутым в улыбке губам.

Осторожно опускаю цветы на могилу.

— Здравствуйте, мои хорошие. Простите, что долго не приходил. Наврала, получается, моя Пчелка — не такой уж из меня и хороший муж и отец.

Я стою ещё так какое-то время, низко опустив голову. Просто всматриваюсь в фото жены и даты жизни. Ее и нашего нерожденного ребёнка.

— Прости, Вита, — наконец проговариваю глухо. Каждое слово из сердца приходится вырывать с мясом. — Прости, что был настолько плохим мужем и не замечал, как ты медленно погибаешь рядом со