Читать книгу - "Куй Дракона, пока горячий, или Новый год в Академии Магии - Татьяна Михаль"

и отправляет в рот последнюю ложечку крема. Вздыхает: — Жаль, со мной н-никто не ходит…

Я склоняю голову набок и осторожно спрашиваю:

— Луи, можно вам задать один очень личный вопрос?

Луи прекращает улыбаться. Глубоко задумывается, глядя в свою чашку, будто пытается там найти все ответы на свои вопросы.

Я уже жалею, что спросила. И уже думаю, как бы расшевелить этого несчастного, как он говорит едва слышно:

— Да. Спрашивайте.

— Хорошо. Но если вдруг мой вопрос покажется вам бестактным, чересчур личным или вы просто не захотите отвечать – дело ваше. Просто… не обижайтесь, ладно?

Он кивает и хмуро сводит брови. Ёрзает на своём месте и с силой сжимает чашку. Луи нервничает.

— Вы знаете причину своего расстройства? Ну, что вы не переносите прикосновения других? И пытались это лечить?

— Расстройство? — удивляется Луи и тут же отвечает на свой вопрос: — Конечно, это р-растройство… Д-да… З-наю…

Он когда волнуется, сильнее заикается.

— Не расскажите? — спрашиваю осторожно.

Он вытягивает губы трубочкой и косится на меня с подозрением и вдруг говорит:

— Расскажу, если расскажите свой секрет.

Я удивлённо поднимаю брови.

— Мой секрет? Э-э-э…

У меня их много… Но об это Луи лучше не знать.

— Да. Самый с-страшный секрет. П-пожалуйста, Снежана Михайловна, — просит он. — Мне так будет легче рассказать вам о с-себе.

— Ну-у-у… ладно, — соглашаюсь я. Не была я готова рассказывать о своих тайнах. — Чтобы вам рассказать, Луи? Хотя… Вот вам история, это совсем не секрет, а житейская мудрость, которая досталась мне весьма болезненно. Да и вообще, опыт – хороший учитель, только берёт дорого… Моя история, Луи…

И рассказываю молодому мужчине о том, как меня, перспективного и прекрасного специалиста по организации праздников уволил козлина босс.

«Он сказал мне, что я с ним переспала, нарушила правило компании – не спать с начальством. Это было всего раз, и на корпоративе. И мы оба были не совсем трезвыми. И не было в уставе компании такого правила, не спать с начальством. А он заявил, что у же есть! Представляете, Луи?

Ох, как же я была зла… Напомнила гаду, что инициатором был он. Воспользовался моим настроением и состоянием. А ведь до этого я рассталась с женихом… Он знал об этом…

Да, он сволочь, но… Моя вина тоже есть.

В тот день одна моя коллега видела, как мы с ним вместе уходили с вечеринки и всё поняла. Даже дурак бы понял, что мы не картошку едим садить.

А потом она меня спросила: какой наш босс, в плане мужской силы?

А я взяла и, не подумав, состроила ей рожу, мол, вообще никакой. И это факт, Луи.

Худшего секса у меня никогда не было.

И вот так моя коллега взяла и по всему филиалу распустила эту сплетню. В итоге слух разошёлся со скоростью света по всем другим нашим точкам, что наш босс импотент. И он заработал себе сомнительную славу.

Нет, я своим поступком не горжусь. В смысле, что переспала с ним.

Зато в моём списке жизненных принципов появилось новое, подчёркнутое трижды правило: «Никогда не спать с начальством!»

— Вот такая история, Луи… — заканчиваю изливать наболевшее и бесившее меня до сих пор.

Луи жуёт нижнюю губу и длинно вздыхает, крутит кружку в руках.

— Возник конфликт интересов, Снежана Михайловна. Пострадала и ваша, и его профессиональная репутация, — говорит Луи.

И мне кажется, что я слышу в его голосе нотки осуждения.

— Вот только судить меня не надо, договорились? — произношу раздражённо. Хватаю салфетку и яростно полирую каждый палец.

— П-простите, — втягивает он голову в плечи. — Просто высказал с-своё мнение… Со стороны.

— Я и без вашего мнения, эрхалл Мор, знаю, что была не права, — говорю уже спокойнее. — Ладно, проехали… Так что у вас случилось?

Луи краснеет, бледнеет, потом шёпотом произносит:

— Поклянитесь, что никому не расскажете.

С самым серьёзным видом киваю и произношу:

— Клянусь бородой ректора, что никому не расскажу твою историю, Луи Мор.

Мужчина делает круглыми глаза и в ужасе шепчет:

— Вы поклялись священным! Но я принимаю вашу клятву, Снежана… И вот моя история.

«Однажды, в один дождливую ночь на крыльце детского приюта был оставлен младенец. Ребёнок был рождён без магии, без каких-то талантов. Скорее всего, он был бастард.

Мальчик рос в мире, где единственными друзьями были бесконечный холод и одиночество.

Каждую ночь, засыпая под гипнотический ритм капающей воды из прохудившегося крана, он мечтал о тепле – о мягком прикосновении, которое принесёт ему утешение и спокойствие.

Но жестокая реальность продолжала настойчиво напоминать о своей беспощадности и равнодушии.

С самого детства этот мальчик, которого назвали Луиджи и дали ему фамилию Мор из-за его всегда болезного вида, редко сталкивался с лаской и заботой.

Приют не приносил Луиджи добра.

Все воспитатели были заняты многочисленными детьми, им было не до проблем детей, а сверстники – такие же оставленные судьбой несчастные дети – часто выказывали агрессию, защищая свои обрывки личного пространства.

Каждый удар, каждый толчок разучивали мальчика доверять людям.

Даже за мелкие провинности дети получали наказания, иногда весьма жестокие. Удары хлыстом, палками.

А за что-то серьёзное могли оказаться в тёмной комнате вечной тишины.

Самое страшное наказание.

Магическое помещение. Полная тьма. Никаких звуков. Даже свой собственный голос не слышно.

Слепой. Глухой. Немой.

И холод, пронизывающий до костей и калечащий душу холод, казалось, убивал.

На несколько дней попасть в комнату тишины для Луиджи было сродни смерти. Эти дни казались ему вечностью.

Постоянные насмешки, оскорбления и убеждения со стороны наставников, что он тупица, никчёмный, никому ненужный подкидыш дали свои плоды.

Так он и вырос, всегда настороженный, всегда готовый к неожиданной боли. К наказанию. К насмешке.

Годы шли, и Луиджи Мор стал взрослым молодым мужчиной, но страхи, сформировавшиеся в детстве, остались с ним.

Каждый раз, когда кто-то пытался приблизиться к нему ближе, чем на рукопожатие, он чувствовал, как внутри поднимается паника.

Страх сковывал его тело, и ему казалось, что прикосновение другого причинит ему нестерпимую боль.

Дружеское прикосновение, даже самое невинное, вызывало в нём волну тревоги, стирая границы настоящего и возвращая его в те холодные, одинокие дни и ночи.

Эти страхи превратились в барьеры, отделявшие его от мира.

Луи держался на расстоянии от любых живых существ, избегал толпы, и никогда не вступал в романтические