Читать книгу - "Израненные альфы - Ленор Роузвуд"

на каждой поверхности, даже этот гребаный запах. Сандал и жасмин с нотками экзотических специй, которые я не смогла бы назвать, даже если бы попыталась. Определенно не райнмихский, но все же роскошный.

Но есть одно существенное отличие.

Никто за мной не следит. Никакие слуги не маячат вне поля зрения, готовые доложить о каждом моем проступке отцу или Монти. Никакой стражи у дверей, выставленной якобы для моей защиты, а на самом деле — чтобы убедиться, что я не сбегу.

Здесь я могу дышать.

И это опасное чувство. Комфорт порождает беспечность, а беспечность приводит к смерти.

И все же, погружаясь глубже в плюшевые подушки на низком диване с бокалом чего-то под названием «кориандровое вино» в руке, я не могу не оценить момент относительного покоя. Рыцарь сидит на полу рядом со мной, пока я глажу его волосы; его массивная фигура все еще затмевает собой каждый предмет мебели в комнате. Его горящий синий взгляд кажется почему-то мягче, более расслабленным. Гео развалился в кресле у окна, с привычной бдительностью наблюдая за улицей внизу и барабаня пальцами по бедру.

Я делаю глоток вина и едва не ахаю, когда вкус взрывается на языке. Яркие, сложные ноты цитруса и трав с подтекстом сладости, которая остается в послевкусии.

— Срань господня, — бормочу я, глядя на бледно-золотистую жидкость в бокале. — Возможно, это лучшее, что когда-либо было у меня во рту, — я делаю паузу, размышляя. — Исключая присутствующих, конечно.

Рыцарь издает смущенный рычащий звук рядом со мной. Гео фыркает со своей позиции у окна.

— Сурхиира славится своими винами, — говорит Гео, взбалтывая содержимое своего бокала. — Один из немногих товаров, который они разрешают вывозить через границу. Это и некоторые ткани.

— Неудивительно, что они охраняют свои границы, — размышляю я, делая еще один деликатный глоток. — Если бы у меня был постоянный доступ к этому, я бы спилась.

— Большинство сурхиирцев не пьют сверх меры, — объясняет Гео. — Они, эм… слишком полны достоинства, мягко говоря.

— Уверена, это не относится полностью к альфам, когда никто не видит, — бормочу я в бокал.

Мое тело расслаблено, разум приятно затуманен по краям. Я не пьяна — для этого мне понадобилось бы больше одного бокала — но расслаблена так, как не была с тех пор, как…

Ну, с тех пор, как узнала, что Азраэль — королевской крови.

И даже это сейчас кажется далекой проблемой, смытой сладким жжением алкоголя и мягкостью подушек подо мной.

— Ты бы удивилась, — замечает Гео, открывая книгу, которую он, кажется, материализовал из ниоткуда. — Аз-задница тебе не особо много рассказывал о своей культуре, да?

Я закатываю глаза на прозвище и ерзаю на подушках, находя более удобное положение.

— Он вообще мало что о себе рассказывал, точка.

Гео вскидывает бровь, но, хоть он и не говорит ни слова, его молчание полно невысказанного осуждения. Это у нас общее.

Дверь в люкс открывается, и входит Ворон, выглядя несправедливо свежим в белой одежде, его золотистые волосы идеальными волнами спадают на плечи.

— Ты выглядишь довольным собой, — замечаю я, делая еще глоток вина.

Губы Ворона изгибаются в этой его сводящей с ума полуулыбке.

— Я только что принял первую нормальную ванну за несколько дней, и мне не пришлось ничего кипятить, — Гео фыркает на это, и Ворон смотрит на него, прежде чем добавить: — Не все мы можем просыпаться безупречными.

— Лесть приведет тебя куда угодно, — я смотрю мимо него, понимая, что нам все еще не хватает одного альфы. — Где Николай? Ты наконец убил его и сбросил тело?

— К сожалению, нет, — вздыхает Ворон, с привычной грацией опускаясь на другую сторону дивана рядом со мной. — Он на балконе, предается экзистенциальным страданиям, как антигерой, которым он себя считает.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, ненавидя трепет беспокойства в груди.

Пальцы Ворона находят мои волосы, нежно поглаживая их. Прикосновение посылает приятную дрожь от кожи головы вниз по позвоночнику. Я обнаруживаю, что совсем не возражаю. Не после той близости, которую мы разделили так недавно.

— Не совсем случилось. Просто… не разрешилось, — говорит он. — Возможно, тебе стоит пойти поговорить с ним.

Я стону, откидываясь на подушки.

— Обязательно?

Ворон посмеивается, продолжая пропускать пальцы сквозь мои волосы.

— Нет, богиня. Тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь, — в его глазах сверкает веселье. — Но он может тебя удивить.

Что-то в его голосе, намек на знание, разжигает мое любопытство вопреки мне самой. Со вздохом я допиваю вино и встаю с дивана.

— Ладно. Но если он обломает мне кайф своим нытьем, я столкну его с балкона.

Гео одобрительно хмыкает со своего кресла.

— Толкай бедрами, а не плечами. Так легче удержать центр тяжести.

Ворон сжимает мою руку, прежде чем отпустить. Рыцарь дергается, словно хочет пойти следом, но я качаю головой.

— Я скоро вернусь, здоровяк, — обещаю я. — Оставайся здесь.

Белый камень балкона сияет как полированное серебро в мягком свете восходящей луны. Николай стоит ко мне спиной, уперевшись руками в перила, и смотрит на деревню внизу. Его белые волосы выглядят почти призрачными в лунном свете, и на мгновение меня поражает, насколько одиноким он выглядит. Насколько… уязвимым.

— Ты все еще хандришь здесь? — спрашиваю я, нарушая тишину.

Он не вздрагивает. Конечно, нет. Он, вероятно, услышал, как я иду, за милю. Но он поворачивается, призрак ухмылки играет на его губах.

— Я не хандрю, — говорит он, но чего-то не хватает в его голосе. Привычной резкости, едкого укуса, из-за которого каждое слово из его рта кажется вызовом.

Это беспокоит меня больше, чем я хочу признать.

— Ворон сказал, что ты хотел мне что-то сказать, — говорю я, скрестив руки на груди. Тонкая ткань моей сурхиирской робы плохо защищает от ночной прохлады, но я отказываюсь проявлять слабость и дрожать.

Лицо Николая мрачнеет, и проскальзывает вспышка знакомой злости.

— Этот гребаный слащавый ублюдок и его длинный язык, — бормочет он.

— Ну? — подгоняю я, постукивая ногой с преувеличенным нетерпением. — Я слушаю.

Николай колеблется, и если бы я не знала лучше, я бы подумала, что великий полевой командир Внешних Пределов… нервничает. Он проводит рукой по своим белым волосам — движение странно мальчишеское для человека, который излучает исключительно угрозу.

— Послушай, — говорит он наконец, его голос звучит грубо. — Я собирался тебе кое-что сказать. Должен был сказать еще на черном рынке, или, черт, еще на базе, но…

Он замолкает, его желваки ходят так, словно он пытается прожевать собственные зубы.

— Но? — снова подсказываю я, мое любопытство усиливается вопреки здравому смыслу.

Он делает глубокий вдох, расправляя плечи,