Читать книгу - "Драконова Академия. Книга 5 - Марина Эльденберт"

быстрые шаги служанки вместе с пульсом бились в ушах. Сквозь этот бой пробивались слова Валентайна:

– Знаешь, в чем твоя основная проблема? – процедил он, глядя мне в глаза. С такой страстной ненавистью и таким ненасытным желанием, что у меня закружилась голова. – Ты всегда считала себя лучше меня. Более светлой, более правильной. Не только меня, ты считала себя лучше всех. Ты считала, что можешь диктовать свои правила, а потом сама же их нарушала. Ты считала, что можешь высказать всем все, что угодно, но самой тебе любое острое слово казалось оскорблением. Я готов был носить тебя на руках, но тебе это было не нужно.

Последнее он просто прорычал. Снова. Хорошо хоть в дракона не превратился и не загрыз.

Хотя может быть, лучше бы загрыз, потому что когда Валентайн зубами выдернул пробку из флакона и произнес:

– Doormard nierrhen, – меня спеленало знакомым заклинанием по рукам и ногам.

Я почувствовала себя неживой, неспособной шевелиться, говорить, сражаться за себя. А в следующий момент к моим губам поднесли флакон:

– Пей.

И я покорно пила сладковатую вязкую жидкость, на вкус напоминающую чрезмерно горчащий кленовый сироп. Прошло несколько минут прежде чем Валентайн снял заклинание, но у меня уже шумело в ушах. Теперь не так, как прежде, к этому шуму добавилась жажда и жар, тянущий жар в самом низу живота, от которого хотелось не то сдвинуть ноги, не то наоборот развести и ласкать себя, чтобы унять это жгучее, идущее по нарастающей ощущение.

В тот момент я была как никогда близка к тому, чтобы себя коснуться: даже несмотря на присутствие Валентайна, даже несмотря на то, что это будет его победа, но в этот момент двери в Малый тронный зал распахнулись, и туда хлынули темные. В таком количестве я их видела только когда Адергайн собирался устроить им секс-представление, а может быть, сработала теория относительности.

В смысле, зал был меньше, поэтому мне казалось, что темных много.

И все смотрели на меня. Валентайн опять спихнул меня на пол, к своим ногам, но дело было даже не в этом. Не только в этом. Полупрозрачное платье почти не скрывало ставших острыми от возбуждения сосков, не скрывало и треугольника между ног: хотя я подтянула бедра к себе, вряд ли это кого-то могло обмануть.

Меня шатало в нарастающем жаре желания, и я смотрела на подходящих мужчин, как на желанную добычу. Как на тех, кто может помочь мне справиться с тем, что происходит внутри, снаружи, как на тех, кто избавит от напряженной тянущей пульсации между ног. Воздух казался вязким, раскаленным, а я сама превратилась в какой-то комок возбуждения.

Которое нарастало и нарастало с каждой минутой.

Валентайн о чем-то говорил с подходящими, но я едва разбирала слова, они превратились в какой-то ничего не значащий гул, мерзкий, раздражающий, не способный утолить мою жажду. Я сжимала губы, цепляясь ногтями за камень под ладонями, чтобы не начать тяжело дышать через рот.

Но мужчины все равно смотрели. Они все пялились на меня, хотя старательно делали вид, что решают какие-то важные вопросы. Их взгляды скользили по моей груди, а мне хотелось кричать, потому что это были всего лишь взгляды. Мне отчаянно не хватало прикосновений: диких, порочных, пусть даже жестких, болезненных, лишь бы они меня касались.

Кто угодно. Любой из них.

Я держалась каким-то чудом, и все это время у меня то темнело перед глазами, то наоборот, полыхало яркими вспышками.

Не знаю, сколько это продолжалось, но к моменту, когда поток желающих пообщаться с Валентайном иссяк, а ряды темных начали редеть, я едва ли могла идти. Мне казалось, если я сейчас не получу разрядку, просто умру. Все мое тело было покрыто капельками пота, не говоря уже о том, что творилось там, внизу. Когда двери с лязгом закрылись за последним посетителем, он наклонился ко мне и взял меня за подбородок.

– Тебе достаточно просто попросить, Лена, – произнес он.

Мне хотелось послать его к Лозантиру. А лучше – еще подальше, но я превратилась в животное. Это была не та темная часть, которая откликалась на его грубые ласки, это было нечто вообще незнакомое, жаждущее, готовое на все, лишь бы тело перестало сгорать в этом огне. Я потянулась ладонью к бедрам, но Валентайн снова перехватил мои запястья.

– Ты очень наивна, если полагаешь, что я тебе это позволю.

Нет, наивности во мне уже не осталось. Во мне не осталось ничего, за что я могла бы держаться.

– Трахни меня, – выплюнула я. – Трахни меня, чтоб тебе Лозантир задницу разорвал!

– Попробуй еще раз, Лена, – жестко произнес он. – И постарайся, чтобы теперь в твоем голосе было больше почтения.

Я сейчас умру, подумала я. Чувство и впрямь было такое: меня словно швырнули в костер, из которого я не могла выбраться. Ожоги, которые оставляло это пламя, были не видны, но мне казалось, что я чувствую их физически. Словно пламя лизало между ног, забиралось внутрь, и от этого низ живота дергало болезненными бесконечными спазмами.

– Пожалуйста, – прошептала я. – Пожалуйста. Валентайн…

В его взгляде не осталось ничего человеческого, когда он развернул меня спиной к себе. Платье разошлось клочьями, а после Валентайн взял меня резко, одним рывком. Это было больно, но именно это несло долгожданное избавление, хотя первая разрядка оказалась быстрой и такой неприятной, что я от нее кричала. Вторая тоже не принесла облегчения, а вот третья уже была больше похожа на правду.

Хотя мои колени и локти послали бы меня трехэтажным, если бы могли говорить, я больше не напоминала сама себе самку, готовую на все ради совокупления. И, когда Валентайн в очередной раз трахал меня, я уже обрела силу и способность говорить, а не только кричать, стонать и насаживаться на него. Поэтому с немалым удовольствием в самый ответственный момент выдохнула:

– Да, да, Люциан, да-а-а-а…

Валентайн так резко дернул меня за волосы, что их глаз посыпались искры, но его ярость я ощутила как никогда остро. Его рычание стало самой сладкой музыкой, и даже пощечина, от которой голова мотнулась назад, настроения не испортила. Она вообще сделала все