Читать книгу - "Ноктюрн - Карина Халле"

на моей шее усиливается, пока я наблюдаю за своим отражением в зеркале. Это грубо и непристойно, и именно этого я жаждала с того момента, как он вошел в мою жизнь.

— Я оставлю на тебе свой след, — выдыхает он сквозь стиснутые зубы. — Такой, что никто другой не сможет его стереть.

Я едва могу дышать, но теперь все ясно, яснее, чем когда-либо. Возможно, это было неизбежно с самого начала: Каллахан заявил на меня права. И, наверное, поэтому это ощущается так правильно: будто я наконец дома.

— Ты моя, и знаешь об этом — говорит он с хрипотцой. — Моя, не его

Его собственнические слова заявляли на меня права так же неотвратимо, как и каждое движение его тела.

— Скажи это, — рычит он.

Это требование и мольба, и я задыхаюсь, когда он подталкивает меня ближе к краю.

— Да, — говорю я, и мой голос срывается от переполняющих меня чувств. — Да, я твоя.

Он снова входит в меня, сильнее, и с моих губ срывается еще один сдавленный стон, а затем его ритм меняется, становясь грубым и отчаянным. Он растворяется во мне, в том, чтобы заявить на меня свои права, так же как я растворяюсь в нем, отдаваясь ему без остатка.

— Блядь, — стонет он низким, хриплым голосом. — Я чувствую, как ты…

Я снова кончаю, всхлипывая, и его имя срывается с моих губ, как молитва, а может, как проклятие, а может, и то и другое.

— Каллахан!

Я вижу все в зеркале, как он и хотел: как он бесповоротно овладевает мной и как сильно мне нравится быть в его власти.

Затем Каллахан издает рык, от которого содрогается все его тело. Одной рукой он прижимает меня к столу, а другой вытаскивает из меня член и кончает, сжимая его в кулаке.

Густые струи спермы падают мне на спину и на платье, горячие и липкие, застигая меня врасплох.

Затем, прерывисто дыша, он кладет руку мне на спину и размазывает свое семя по моей коже и по платью.

Ты все испортишь, — хочется сказать мне, но я едва могу дышать, не то что говорить.

Кроме того, он только что сказал мне, что собирается оставить на мне свой след.

— Ну вот, — хрипло произносит он, откидываясь назад. — Теперь каждый, кто на тебя посмотрит, поймёт, что ты моя. Я тебя пометил.

Я поднимаю голову и смотрю на него в зеркало.

— Ты что, животное?

Он встречается со мной взглядом, но не улыбается.

— Да. Кажется, да. — Он с трудом сглатывает, и у него дергается кадык. — У тебя с этим какие-то проблемы, котенок?

Я не могу сдержать довольной ухмылки.

— Вовсе нет.

Он убирает член в штаны и помогает мне выпрямиться. Жар в его глазах начинает угасать, взгляд становится более осмысленным. Он даже выглядит немного смущенным, когда кивает, глядя на мое лицо.

— Извини за макияж. Тебе, наверное, стоит его подправить.

Возвращение привычного Каллахана действует на меня как ушат холодной воды. Я киваю, поправляю платье на груди и разглаживаю его, а потом приглаживаю волосы.

Внезапно мне тоже становится неловко, как будто мы оба были под кайфом и трахались как безумные.

— Тебе лучше уйти, — говорю я, и ко мне снова возвращается страх. — Если Марко застанет тебя здесь…

— Я уже ухожу, — говорит он, наклоняется и нежно целует меня в щеку, а потом направляется к двери. Он берет пиджак, перекидывает ее через плечо и смотрит на меня, положив руку на дверную ручку. — Ну и как? — спрашивает он, и на его серьёзном лице появляется едва заметная кривая улыбка. — Я был больше и лучше?

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Убирайся отсюда, Каллахан.

Но по тому, как он кивает, а в его взгляде мелькает удовлетворение, я понимаю, что он знает ответ.

Да. Он превзошел всех. Во всех смыслах, которые имеют значение.

Он уходит и закрывает за собой дверь, а я едва не падаю на туалетный столик, пытаясь осмыслить произошедшее.

Вот тебе и держи его на расстоянии.

13

КАЛЛАХАН

Ее вкус все еще на моем языке.

Я лежу в постели, уставившись в потолок. Рассвет просачивается сквозь жалюзи, рисуя на груди полосы, будто тюремную решётку. Я спал урывками, мне снилась Лена: её запах, кожа, те звуки, что она издавала, когда я прижимал её к туалетному столику. То, как она смотрела на себя в зеркало — с распахнутым ртом, вся во власти чистого, необузданного желания.

Закрываю глаза, и призрак её тела снова прижимается ко мне. Внутри всё отзывается, и я мысленно ругаюсь. Что со мной происходит? Я никогда не вёл себя так с женщиной: требовательно, собственнически, почти жестоко в своей нужде. В той гримёрке мной овладело что-то дикое, едва ли похожее на меня самого.

И всё же я не чувствую сожаления. Только нарастающий голод: больше, ещё больше.

Воспоминание о её платье, на котором остались следы моей спермы, пока она возвращалась на сцену, снова обжигает. Пометить её так, прямо перед Марко и его людьми, было безрассудством, риском. Они могли ворваться, застать нас. Я мог подвергнуть её опасности. Нас обоих.

При мысли о Марко Руссо ярость накатывает внезапно, словно удар. Приходится вцепиться в простыни, чтобы не сорваться. Всплывшая перед глазами картинка: его руки на Лене, он заявляет на нее права, — заставляет кровь кипеть. Это не просто ревность. Это что-то древнее, территориальное: моё, не его.

Трясу головой, пытаясь прогнать эти собственнические мысли. Лена не моя. Она ничья. Но это не гасит ту яростную, защитную злость, что вспыхивает каждый раз, когда я представляю, что он к ней прикасается.

Заставляю себя встать, глотаю две таблетки аспирина от гудящей в висках боли.

Провал в Элизиан-парке два дня назад был хуже всех: почти двенадцать часов выпали из памяти, а проснулся я с привкусом крови во рту. Нужно обратиться за помощью, но времени нет.

Сейчас мне нужно снова увидеть её. Она — единственное лекарство, которое мне помогает.

Дохожу до телефона, и тут разум берёт верх. Какой у меня план? Явиться к ней домой, требовать продолжения того безумия, что накрыло нас прошлой ночью? Теперь я расследую два убийства, связанные между собой, после того, когда мы узнали о Сильвии Уинтерс. Мне нужно держать голову ясной, чтобы найти убийцу и не позволить ему снова убить. Что-то подсказывает: он не остановится на Элизабет Шорт.

Вместо этого звоню Норме в офис, говорю, что сегодня буду отрабатывать версии.

Она не спрашивает,