Читать книгу - "Мучения Дьявола - Трейси Делани"

не замечал. И не только в сексуальном плане. Как будто она постоянно борется со скрытыми демонами, которые говорят ей, что она недостаточно хороша. Для кого, я не уверен, но если кто-то и знает о битве с демонами, то это я.

— Я подумал, что было бы неплохо уехать подальше от наших семей и мест, знакомых нам обоим, и узнать друг друга получше в нейтральной обстановке. Солнце тоже не повредит.

Бэррон кивает мне, и я жестом приглашаю Викторию спуститься по лестнице впереди меня. Мой взгляд перемещается к ее заднице, обтянутой облегающими голубыми джинсами. Еще несколько недель назад я никогда не думал о Виктории иначе, чем о надоедливой сестре моей будущей жены. Теперь, даже думая о Бет, я чувствую, что изменяю Виктории. Я не могу избавиться от случайных мыслей, блуждающих в моей голове, чувствовал бы я себя так же расслабленно и восторженно во время своего медового месяца, если бы Бет спускалась по трапу самолета.

Я не думаю, что ответ будет положительный.

Несколько недель назад Ксан сказал мне кое-что о воинственной жене и о том, как яркие и живые подшучивания над Имоджен заставляют его чувствовать себя. В то время я насмехался над ним, уверенный, что выбрал для себя подходящую жену. Теперь я не так уверен. Есть что-то притягательное в женщине с огнем в глазах и страстью в душе.

Хотя, если Виктория когда-нибудь сделает мне эпиляцию бровей, как Имоджен сделала с Ксаном в разгар их вражды, она увидит меня с другой стороны. Порка будет наименьшим из ее проблем.

Дрожь пробегает по мне. Я бы не сказал, что мне нравится извращаться — в отличие от Тобиаса, который каждую свободную минуту проводит в своем секс-клубе «Логово», наблюдая, как люди кончают, — но отшлепать Викторию этим утром и увидеть, какой мокрой она была после, заставило мою ладонь дернуться. Это занятие, к которому я очень хочу вернуться, и как можно скорее.

Поездка до нашего конечного пункта назначения занимает всего двадцать минут. Когда мы проезжаем через тщательно охраняемые ворота, я сосредотачиваю свое внимание на Виктории. Мне не терпится узнать, что она думает о моем доме вдали от дома. Я купил этот дом около пяти лет назад. Его нужно было полностью восстановить, ремонт занял почти шесть месяцев. Я обожаю приезжать сюда. Виктория будет первой женщиной, не считая моей сестры, которую я впущу в дом. Я даже не планировал приводить сюда Элизабет, и я не уверен почему. Если бы мы добрались до алтаря, я намеревался отвезти ее в Тислвуд в Шотландии, туда же, куда Ксан увез Имоджен.

Расположенный на вершине холма, с видом на старый город Дубровника и ярко-голубые воды Адриатического моря за ним, этот каменный дом покорил мое сердце в ту же секунду, как я его увидел. Небольшой по меркам моей семьи, всего с пятью спальнями и шестью ванными комнатами, он расположен так, что моя охрана может легко обеспечить защиту не только мне, но и всем членам моей семьи, которые могут прийти в гости.

Мы проезжаем последний поворот, и перед нами появляется дом. Глаза Виктории загораются, совсем как тогда, когда я сказал ей, куда мы прилетели. Широкая улыбка растягивает ее полные губы, и мной овладевает желание поцеловать ее. Я удерживаю эту мысль и выхожу из машины, но когда я обхожу машину и приглашаю ее присоединиться ко мне, я сдаюсь.

— Иди сюда. — Обнимаю ее за талию, притягиваю ближе и завладеваю ее ртом.

Словно роза, напоенная идеальным количеством солнечного света и воды, она раскрывается подо мной. Мой член становится твердым примерно через две с половиной секунды, и, как возбужденный подросток, я трусь о нее, проглатывая наполовину вздох, наполовину стон, который она издает.

Уже сейчас поцелуй с Викторией кажется таким естественным, как будто я должен был делать это все это время.

И снова мне приходит в голову мысль о том, что папа был прав, и в первый раз я выбрал не ту невесту. Теперь, когда Элизабет мертва, это спорный вопрос, но я все равно не могу не задаваться им.

Одно могу сказать точно: я одержим желанием целовать и прикасаться к своей жене.

С сожалением я отстраняюсь и беру ее за руку. — Давай я покажу тебе дом.

Я быстро прохожу по комнатам внизу, не давая ей времени ни на что большее, чем беглый взгляд. Пока я веду ее по изогнутой лестнице на следующий этаж, я игнорирую каждую дверь, останавливаясь перед той, что в дальнем конце длинного коридора. Я открываю ее и, положив руку ей на поясницу, провожу внутрь.

Она реагирует, как я и надеялся, резким вдохом.

— О, Николас. Это потрясающе.

Оставив меня на пороге хозяйской спальни, она подходит к французским дверям от пола до потолка, ведущим на балкон. Дома разбросаны по склону холма, они меньше моей виллы, но все равно идеальны и тянутся до самого побережья. Солнце сверкает на море, как тысячи бриллиантов, брошенных в волны. Я подхожу и обнимаю ее за талию.

— Посмотри вон туда. — Я указываю налево, где с восточной стороны пристани выглядывает корма лодки. — Это моя яхта. Я заядлый моряк и надеюсь, что тебе это тоже понравится.

— Я никогда не плавала под парусом.

— Это изменится завтра.

— А что, если у меня морская болезнь?

— Я подержу тебе волосы, пока тебя будет тошнить за борт.

По ее телу пробегает волна смеха. — Знаешь, Николас, я думаю, ты скрытый романтик.

— Если под романтичным ты подразумеваешь возбужденный, то да, я романтик.

Она замирает в моих объятиях, и хотя я далек от понимания того, что означает язык ее тела, если бы мне пришлось догадываться, какая-то ее часть думает, что прошлая ночь была какой-то случайностью.

Пришло время показать ей, что это не было случайностью.

Протягивая руку к ее груди, я расстегиваю пуговицы на ее блузке и снимаю ее с ее рук, позволяя упасть на пол. Я кладу руку ей на икру, чтобы удержать равновесие, присаживаюсь и снимаю с нее туфли, затем стаскиваю джинсы.

— Я кое-что понял, — шепчу я ей на ухо, когда снова выпрямляюсь и покусываю мочку. — Всякий раз, когда я застаю тебя обнаженной, твой дерзкий язычок странно молчит.

Смех, который она издает, немного дрожащий. — Я уверена, что тебе это приятно.

— Хм, возможно, однажды я бы и согласился с тобой. — Я поворачиваю ее лицом к себе, в ее карих глазах светится явный намек на беспокойство. — Но какая-то часть меня наслаждается