Читать книгу - "Папа для Вишенки - Диана Рымарь"

да и разглядеть их под фонарем было достаточно проблематично. В результате мне пришлось катить машину в сервис к его знакомым для оценки состояния двигателя и прочего. Я перенервничала, понятное дело, но по итогу машина покупателю понравилась.

Еще бы ему не понравилось, зануде такому. Ведь двигатель работает ровно, подвеска не скрипит, кузов без серьезных повреждений.

Дальше дело техники.

Я подала заявление через госуслуги и сегодня с утра пораньше укатила в ГИБДД, не забыв прихватить с собой нужный пакет документов.

В итоге все равно мы проторчали там два часа в душной очереди, но дело сладилось.

Я лишилась своей любимой железной коняшки, но зато стала богаче на несколько сотен тысяч. Которые, к сожалению, не мои… Точнее, пойдут не в мою копилку, а на мамин бизнес.

Вообще мама, конечно, вчера удивила меня своим предложением. Я не ожидала от нее такого понимания и содействия. Ведь у меня давно назрел ярый протест из-за того, что детьми в большинстве случаев занимаюсь я. Встаю с ними в школу, делаю уроки, готовлю обеды, развожу по кружкам…

И все ее прежние уговоры и утверждения, что она деньги зарабатывает, не успокаивали. Потому что денег тех на меня лично уходит чуть — тем более что я сама уже давно работаю и обеспечиваю себя.

Оно, наверное, нехорошо так рассуждать, ведь братья-сестры мне не чужие и я их очень люблю. А помогать маме нужно. Но иногда так хочется пожить для себя…

В общем, окрыленная будущими переменами в жизни, я возвращаюсь домой.

На душе легко, в голове крутятся мысли о вечернем свидании с Робом — куда мы пойдем, о чем будем говорить, как он меня поцелует, стоит ли ехать потом к нему домой… Ведь пригласит же?

Я понимаю, что что-то не так, сразу.

Входная дверь не заперта.

Обычно мама всегда запирается на два оборота, особенно когда дома мелкие, да и собака все время норовит удрать, а тут…

Сердце екает от тревоги.

Когда оказываюсь в прихожей, и вовсе окунаюсь в кучу проблем. Я сейчас не фигурально, к сожалению.

Едва ступаю на коврик в прихожей, как под ногами хлюпает.

Вода! Коврик выглядит, как набухшая губка.

Я даже не снимаю кроссовок, делаю шаг дальше и ужасаюсь. По всему полу прихожей разливается настоящее море — вода блестит под светом лампы, кое-где образовались лужицы.

— Мама! — кричу я, чувствуя, как истерика подбирается к горлу. — Мама, где ты?!

Из ванной доносятся всхлипы и какое-то плюханье.

Иду туда, осторожно переступая через лужи, и пугаюсь еще больше.

В ванной настоящий апокалипсис.

Пол полностью залит водой. На мокром кафеле лежат банные полотенца, халаты, простыни и даже мамин любимый плед. Все, что способно впитать воду. Мокрая ткань хлюпает под ногами, невыносимо пахнет сыростью.

Мама стоит на коленях посреди всего этого хаоса с тряпкой в руках, пытается собирать воду с пола. Волосы растрепаны, джинсы насквозь мокрые, по щекам текут слезы.

— Мам, что случилось? — задыхаюсь я. — Ты забыла закрыть кран?!

Она поднимает на меня красные глаза:

— Наташ, я не знаю, как это случилось! Ушла с Вовкой погулять, вернулась, а тут море… Я вроде закрывала кран… Игрушка эта дурацкая слив закрыла!

Она тычет дрожащим пальцем в резиновый мячик, который валяется на полу среди горы промокших тряпок.

Желтый детский мячик с нарисованными рыбками — Вовкина любимая игрушка для ванной.

— А долго вы гуляли? — спрашиваю со страхом, уже представляя масштабы катастрофы.

— Часа два… — шепчет мама, и новые слезы катятся по ее щекам. — Вовка канючил, хотел на площадке покататься, я не могла его оттащить.

— А Вовка где сейчас?

— С Машкой отправила дальше гулять. — Мама утирает нос рукавом свитера. — Чтобы под ногами не путались. Наташ, ванной капец…

А я и сама вижу, что ванной капец.

У нас и так тут был не шик, квартира давно требует ремонта. А тут…

Штукатурка на стенах пузырится и отваливается мокрыми кусками. Мокредь добралась до середины стен. Деревянная дверь раздалась снизу, впитав влагу, шкафчик под раковиной и подавно. А в прихожей паркет вздулся волнами.

Мысленно прикидываю, сколько будет стоить ремонт, и ужасаюсь. Только на ванную уйдет прилично, еще прихожая…

Но главное — не это.

Главное — успело ли море докатиться волнами до квартиры ниже. Там же Прошкины совсем недавно закончили жутко дорогой ремонт. Иван Васильевич полгода хвастался на весь подъезд новой сантехникой, итальянской плиткой, натяжными потолками…

И тут, как по заказу, резкий звонок в дверь.

Нет, это не просто звонок — кто-то яростно давит на кнопку, практически беспрерывно.

Открывать не хочется так сильно, что сводит скулы. Но отсидеться в окопах не получится.

Мы с мамой переглядываемся, синхронно вздыхаем и с понурыми головами выходим в прихожую.

Открываю…

В дверях стоит злой как черт Иван Васильевич Прошкин собственной персоной. Лицо у него аж багровое от злости, а в руках зажата мокрая половая тряпка, видимо для наглядности.

— Вы что творите, нелюди! — рычит он, тыча тряпкой в мою сторону. — Вы там что за жуть разлили?! У меня потолок течет! Новый потолок, который мне двести тысяч стоил!

Ох ты ж…

— Иван Васильевич, мы сейчас все уберем… — пытаюсь я успокоить разъяренного соседа.

— Уберете?! — Он потрясает кулаками. — А кто мне ремонт оплатит?! Кто мне обои переклеит, потолки переделает?! А сантехника! Вся мебель в ванной набухла! А паркет! А ковры персидские, которые жена из Ирана привезла!

— Какие ковры в ванной? — удивляюсь я. — Мы же только ванную залили.

Надеюсь…

Но Иван Васильевич меня даже не слушает, он продолжает размахивать руками, а голос становится все выше и истеричнее:

— Я вам выставлю такой счет, что закачаетесь! На ремонт одной только ванной я потратил больше двух миллионов! А теперь все заново делать! Я не собираюсь это терпеть!

На этом он разворачивается и уходит, громко топая по лестнице, но на прощание кричит:

— Завтра жду вас у себя с деньгами! Или в суд подавать буду!

Тихонько прикрываю дверь и на всякий случай запираю замок на все обороты.

Мама медленно опускается на мокрый пол и снова начинает плакать.

— Мама, как же так? — У меня самой перехватывает голос от волнения. — На их ремонт у нас денег ни за что не хватит… даже тех, что мне дали за машину! Он, конечно, сто пудов преувеличил, не могли мы ему напакостить на целых два миллиона, но зная его скандальный характер…

Мама смотрит на меня сквозь слезы, а потом вдруг спрашивает с какой-то странной, почти детской надеждой:

— Может,