Читать книгу - "Папа для Вишенки - Диана Рымарь"

Я утыкаюсь носом в его шею, наслаждаюсь ароматом кожи — терпким, мужским с нотками парфюма и чем-то совершенно уникальным, личным, что принадлежит только ему. Напитываюсь теплом его тела, таю в его руках, хочу с ним слиться, впитаться под кожу и остаться так навсегда.

— Как мне сейчас тебя отпускать? Я не хочу, Наташ… — шепчет он мне в ухо, и от одного только звука его голоса я вся покрываюсь мурашками.

А ведь он сам еще полчаса назад в кафе рассказывал, что ему нужно на работу и что надо успеть за Вишенкой в садик. Смотрел на часы, морщился, потому что время поджимает.

Сам спешит и сам же не уходит.

И я не тороплю.

Упиваюсь его близостью, этой невероятной нежностью его прикосновений.

Я ведь сто миллионов раз себе представляла, как это могло бы быть между нами. Как великий и ужасный Роберт Артурович вдруг разглядит во мне девушку, как впервые поцелует, вот так обнимет, проводит до подъезда. Как мы будем целоваться прямо на улице, прижиматься друг к другу, а прохожие будут на нас оборачиваться с улыбками.

И вот он здесь, рядом со мной. Его руки обнимают мою талию, губы касаются волос.

Пусть его признание в чувствах было далеким от романтики, но оно до такой степени меня тронуло, что сердце до сих пор гулко бьется.

От поцелуев шефа у меня подрагивают колени, а в животе порхают совершенно обезумевшие бабочки. Хочется плюнуть на все, поехать с ним, раствориться в нем.

Роб снова прижимает меня к себе, так крепко, что я чувствую биение его сердца. Хрипло спрашивает:

— Мы завтра увидимся? Я имею в виду вечером, после работы.

А завтра у мамы новая рабочая смена — опять до утра в больнице будет торчать. У семилетней Людки домашка по математике, которую она в принципе делать не умеет и постоянно рыдает над учебником. Вовка, как обычно, повиснет на мне — надо с ним и погулять, и поиграть, и покормить его тоже надо. У Машки занятие по английскому…

Все это не дает мне ни шанса на нормальное человеческое свидание с Робертом.

И тем не менее отвечаю:

— Я постараюсь.

Роберт быстро прощается со мной, еще раз звучно целует в губы, крепко к себе прижимает.

— Скучаю уже, — шепчет он на прощание.

Потом я медленно плетусь в подъезд, поднимаюсь на седьмой этаж, продолжая витать в облаках. Все вокруг кажется таким ярким, красивым, даже облупившиеся стены подъезда не портят настроения. А приоткрытая дверь в квартиру Марии Ивановны, нашей бессменной стражницы подъезда, не раздражает.

В квартире встречает знакомый дурдом.

Первым на меня налетает мелкий чихуахуа Лелик — мамин любимчик, истерично тявкает и прыгает на ноги, требуя внимания. Потом из комнаты выскакивает братик Вовка в одних трусах и с размазанным по лицу вареньем.

— Наташ! — орет он радостно. — А я тебя ждал!

— Вовка, иди руки мыть, — автоматически командую я. — И лицо! И надень что-нибудь.

В дверях кухни появляется мама — уставшая, в домашнем халате, но глаза у нее любопытные и внимательные. Она сразу ведет меня на кухню, усаживает за стол, где уже дымится чашка свежезаваренного чая.

— Ну как? — Она сразу же начинает выспрашивать детали. — По итогу не уволил тебя?

— Наверное, нет, мы о работе не говорили.

И вправду, за все время, что мы провели в кафе, тема моей работы и выходки с заявлением даже не мелькала.

— А еще встретитесь? — Мама наливает себе чай, пристально смотрит на меня. — На свидание позвал?

— Позвал на завтра, но ты же знаешь, что завтра у мелких… — Я вздыхаю, представляя вечер с домашними заданиями и капризами.

— Я возьму завтра отгул, — неожиданно говорит мама. — У меня накопилось несколько, так что соглашайся и иди.

Я чуть не подпрыгиваю от удивления: надо же какое неожиданное счастье.

Потом кривлюсь и говорю со вздохом:

— Мам, но ты ведь не сможешь каждый день брать отгулы.

— А у вас все так серьезно, что планируете часто встречаться? — Мама улыбается, но я вижу, как она напряжена.

Ну еще бы, частые свидания — минус няня в моем лице.

— Да… Точнее, надеюсь… — Чувствую, как краснею. — Но как быть с мелкими, не представляю.

Мама ставит чашку, серьезно смотрит на меня:

— Я тут подумала и… В общем, решила увольняться с этой рабской работы.

— Мам, как? — У меня перехватывает дыхание. — А жить на что?

— Я давно хотела снять массажный салон, ты же знаешь, клиенты есть.

Это правда. Мама всегда старалась подработать, чтобы у нас все было. Кому капельницу поставить, укол сделать, где массажем подработать — у нее вправду много клиентов, ведь она хороший мастер. Золотые руки, как говорят. И про массажный салон она заговаривает не впервые, но впервые делает это с таким решительным видом.

— А что? — продолжает она чуточку увереннее. — Сниму салон, начну с массажа, потом отучусь на косметолога и… Вот только деньги надо на съем помещения, оборудование, то-се. Ничего, как-нибудь выкручусь, возьму кредит. Не дело это, что ты все вечера сама с детьми, тебе надо устраивать свою жизнь.

— Не надо кредит, — говорю я решительно. — Машину продадим. Мы ж на нее вместе копили, потом новую купим. Мам, как же здорово, что ты решилась!

Наконец-то она перестанет убиваться на двух работах, займется тем, что ей нравится.

— Давно пора было, хоть и страшно… — вздыхает мама. — А то я вечно ночами на работе, а ты за меня отдуваешься. Хватит, побыла братьям-сестрам мамкой, теперь просто сестрой будешь. Своих давно рожать пора.

При последних словах я чуть не захлебываюсь чаем. Мама смеется над моей реакцией, но глаза у нее серьезные и понимающие.

Мы обнимаемся крепко-крепко, и отчего-то именно в этот момент у меня появляется чувство, что все будет хорошо.

Звезды сошлись.

Роберт меня любит.

Ну в самом деле, что может пойти не так?

Глава 30. Что могло пойти не так?

Наталия

Все сложилось как нельзя лучше.

Мы с мамой вчера набрались смелости и позвонили дяде Вите, который занимается продажей машин. Как оказалось, у него как раз был клиент, который искал авто такого типа, как у меня. Дяде удалось быстро убедить покупателя — мол, хозяйка одна, не лихачила, за техникой следила.

Конечно, без сложностей не обошлось.

Покупатель, важный усатый мужчина, прикатил ко мне поздно вечером, некоторое время обходил мою машину кругом, морщился, тыкал в каждую царапинку. Хотя на ней и царапин-то особо нет,