Читать книгу - "Взлетная полоса сердца - Айлин Грин"

неба, — пробормотал я. — Его внезапный, невидимый и смертельно опасный удар.

Без причины.

Без предупреждения.

Самолёт вновь заваливался на бок, а приборы дребезжали, раздражая своим звуком.

— Леон, нужно выравнивать самолёт. Снижаем обороты, свяжись с диспетчерской, нужно уходить отсюда, пока не случилось непоправимое.

Он судорожно кивнул, а я сосредоточился на показателях и на карте, понимая, что сейчас началась война с невидимым врагом, и победителем выйдет кто-то один.

Самолёт снова затрясло. Кажется, Леон вскрикнул.

И в эту секунду меня впервые за долгое время одолел сильнейший страх. Не от того, что происходило снаружи и рядом. А от того, что происходило со мной. Внутри меня.

Боль.

Резкая, острая, как лезвие. Она пронзила поясницу. Я, стиснув зубы, застонал, потому что эта боль оборвала связь с ногами. Я пытался пошевелить ими. Но тщетно.

Кажется, я утонул в прошлом — не чувствуя ног. Не имея возможности двигаться.

Я ничего не мог сделать. На этот раз я не мог спасти ни себя. Ни пассажиров. Ни Леона.

— Марк! — кажется, Леон кричал. Или, наоборот, шептал. Было слишком больно, чтобы концентрироваться на его словах. — Марк, что с тобой?

Самолёт трясло сильнее.

— Ноги… — поморщился я, вновь пытаясь подать сигнал в мозг. — Я их не чувствую.

Всего лишь секунда страшной и опасной тишины.

И хладнокровный стойкий голос Леона:

— Управление взял на себя. Мы возвращаемся.

— Нет, Леон, — я попытался возразить. — Как ты один… Ты не готов. Ситуация сложная, нужно придумать что-то другое.

Но Леон уже сверял карту и сообщал в диспетчерскую о том, что наш борт направляется обратно в аэропорт вылета.

Чёрт! Соображать и принимать решения, когда каждую клеточку тела пронзает боль, просто невозможно!

— Я не один, — отозвался он. — Ты со мной. И я справлюсь. Ты говорил, что небо не прощает тех, кто думает о земле. Но сейчас — думай о себе. А я — о том, как посадить самолёт.

Немного погодя он уже был на связи с вышкой Мюнхена:

— Борт семьсот девятнадцать. Мы возвращаемся в аэропорт вылета. На борту чрезвычайное происшествие. Ждём вашего разрешения на экстренную посадку.

— Там… Она? — я выдавил через силу.

— Да.

— Поэтому ты не сказал?

— Не хочу пугать её раньше времени. Но сказать придётся. Нужна скорая. Марк!

— Я тебя слышу. Леон, снижай обороты. Уходи влево. Справа…

— Ты можешь хотя бы сейчас не думать о самолёте?

Не мог. Но я видел, что делает Леон.

У него был отличный учитель.

Ни паники.

Ни суеты.

Он чётко следовал командам Каролины.

Он знал, что каждая секунда на счету.

— Держись, — попросил он. — Нас немного потрясёт.

А потом — ничего.

Только боль.

И тишина.

И ощущение, как земля уходит из-под ног.

Наверное, на этот раз навсегда.

Глава 22 Каролина

Наверное, чувства — плохой союзник, когда дело касается работы. Особенно той, в которой на кону не просто рейсы, не просто расписание, а жизни близких тебе людей. Жизни людей, которых ты знаешь не просто по позывному, а по голосу. По эмоциям. По улыбке и по тому, как они смотрят на тебя каждый день.

Когда борт семьсот девятнадцать подал сигнал бедствия, я не сразу поняла, что происходит.

Только резкий короткий писк в наушниках — такой, что сердце замерло, воздух в лёгких застыл, а мир вокруг внезапно перестал дышать.

Я знала протокол наизусть. Каждое букву, каждое слово. Каждый шаг.

Но в этот раз протокол не помогал.

Потом что это был он.

Леон.

И его голос… Он был не таким. Не таким, как всегда — дерзким, колючим, будто проверяющим, смогу ли я выдержать его игру.

Сейчас он говорил спокойно. Чётко и уверенно.

Слишком спокойно.

Ни тени насмешки, ни вызова. Почти болезненная сосредоточенность, как будто каждое слово давалось ему с большим трудом.

И я чувствовала сквозь расстояние, сквозь холодную металлическую непробиваемость вышки — что-то произошло. Что-то, о чём он не хотел мне говорить. Не хотел или не мог. Он не просил помощи, не паниковал. И это казалось страшнее всего.

Но ещё хуже было то, что связь периодически пропадала. Я слышала обрывки фраз. Его фраз. А ещё…

Я не слышала отца.

Как будто его там вообще не было.

«Чрезвычайное происшествие на борту» — всё, что я знала. И догадываться о том, что именно произошло, было некогда. Нужно было посадить самолёт.

Самолёт, который, кажется, плохо поддавался управлению.

До меня доносились обрывки фраз:

— «…система нестабильна…»

— «… теряем высоту…»

— «… с трудом удерживаю…»

Всё это — слова, которые говорил Леон. Я по-прежнему не слышала отца. Ничего. И от этого становилось страшно. Потому что тишина с его стороны была громче любого крика.

Возможно, техническая неисправность.

Возможно, неблагоприятные погодные условия там, наверху. Хотя метеорадар исключал такую вероятность.

Возможно, что-то другое.

— Борт семьсот девятнадцать, — я постаралась сделать голос максимально уверенным, — освобождаем полосу два-семь. Подтверждаю экстренную посадку.

— Нам нужна помощь, — голос Леона дрогнул. — Каролина, мне нужна твоя помощь.

Он добавил это тихо, едва слышно. Но мне показалось, что эта фраза была слышна везде — она разносилась эхом по всей комнате.

На радаре самолёт резко терял высоту, потом снова выравнивался.

— Держись, Леон, — произнесла я шёпотом, зная, что он его не услышит.

Но обязательно почувствует мою поддержку.

— Борт семьсот девятнадцать, — снова голос Леона. — Запрашиваю визуальный заход на посадку (Визуальный заход на посадку позволяет пилоту вылететь на взлетно-посадочную полосу без необходимости заходить на посадку по приборам — прим. автора). Ориентироваться по приборам невозможно.

— Борт семьсот девятнадцать, — живо отозвалась я. — Визуальный заход разрешаю. Снижайтесь до высоты четырнадцать тысяч футов, занимайте эшелон сто шестьдесят.

— Борт семьсот девятнадцать, вас понял. Снижаемся, меняем эшелон.

Леон отключился, а я не сводила глаз с радара, боясь упустить его самолёт.

— Борт семьсот девятнадцать, всё отлично, — спустя несколько минут снова заговорила я. — Вы делаете все верно. Что у вас по топливу?

— Будем садиться на полупустые баки, — нервно ответил Леон. — Нам нужна…

— Все службы уже направляются к взлётно-посадочной полосе, — поспешно перебила я.

— Нужна скорая.

Коротко, без пояснений.

Тишина и отсутствие голоса папы.

Просьба прислать скорую.

Леон лучше меня знал, что при экстренной посадке — скорая приедет в любом случае.

Теперь уже сомнений не было — что-то произошло с отцом. Страх сковал движения и парализовал мысли. Только лишь в эту минуту я осознала — самолётом управляет один Леон. Отец не может ему помочь.

— Принято, — спокойно сказала я, хотя внутри всё кричало.

Я не говорила ему: «ты справишься» или