Читать книгу - "Крылья, что связывают нас - Брайер Болейн"

Кто сделал это с тобой? — потребовал голос. Это был Никсарис, но обращался он не ко мне.

Скажи мне, Молиндра. Как это произошло? Что они с тобой сделали?

Он говорил с кем-то другим. Я судорожно пыталась вспомнить. Драконий двор. Третий каменный дракон, золотой, Люминтар из Дома Орфос. Тот самый, на котором улетели Луная, Маркус и Кэтрин.

Разве драконы умеют говорить друг с другом? Разумеется, умеют. Если Никсарис говорит со слабой и глупой смертной вроде меня, то с другим драконом он точно свяжется.

Я знала, что Молиндра пропала, но подробностей не помнила. Я лежала без сознания, когда всё случилось. Сквозь боль уколом пришло осознание. Я отгородилась ото всех. Я даже не спросила. Меня волновало только то, что произошло со мной.

Завеса.

Кровь стыла в жилах. Голос не принадлежал ни мне, ни Никсарису.

Они хотят пробить Завесу, — дрожащим шепотом произнес голос. В нем звучало столько боли. Столько муки.

Нет, — резко ответил Никсарис.

Я почти расслабилась от облегчения. Если Никсарис так говорит, значит, так и есть. Следовательно, вся эта жуть, произнесенная чужим голосом — ложь. Невозможно.

Нет, — повторил он, и я замерла. — Это невозможно. Ты не позволишь. Скажи мне, что не позволишь, Молиндра.

Я дрожала, чувствуя страх в его голосе, дикий ужас.

Голос Молиндры пропал.

Теперь я слышала только Никсариса.

Никсарис, — позвала я, слабо дотрагиваясь до его разума. — Что происходит? Что стряслось?

Пауза. То, что выше твоего понимания. Возвращайся к своей жизни в блаженном неведении, птенец. И он исчез.

Слова прозвучали презрительно, но именно этого я и заслуживала. Я чувствовала слабость и головокружение, но боль уходила. Мама обняла меня за талию и бережно помогла сесть. Она коснулась моей щеки, посмотрела на меня с надрывом, на который способна только мать, и прикусила губу.

— Флоренс…

— Извини, что напугала, — выдавила я осипшим голосом. — У меня… голова разболелась.

— Голова? — она усомнилась, а затем качнула головой. — Флоренс, пожалуйста. Скажи мне, что происходит на самом деле?

Я уставилась на нее, взвешивая решение: выбор лежал на мне. Медра и Родригес не рассказали ей, чем обернулось мое спасение.

— Когда Медра и профессор Родригес спасли мне жизнь, — осторожно сказала я, — у этого вылезло… одно обстоятельство.

Ее глаза расширились:

— Какое еще обстоятельство?

Я вглядывалась в ее лицо. Все ли дети так любят своих матерей? Она всегда была лучшим родителем на свете. С тех пор как умер отец, мы остались вдвоем. Нам повезло, характеры у нас сходились. Нам нравились одни и те же вещи. Любила ли я их потому, что она меня научила, потому что я видела ее любовь к ним? Или я любила бы их просто потому, что я — это я, а значит, ее часть?

Знания. Книги. Мудрость. Я взвешивала их одно за другим. Достойные стремления. Теперь у меня появился доступ к особенному архиву, ведь какое сокровище знаний может сравниться с драконом? Никсарис — летающий обломок исчезнувшего мира. Он наверняка был свидетелем бесчисленных исторических событий.

Я смотрела в темные глаза матери за проволочной оправой очков, точно таких же, как у меня. Умей она говорить с Никсарисом, она бы уже засыпала его тысячей вопросов. Она не стала бы шарахаться от него, как я. Не стала бы прятаться от своей судьбы.

— Обстоятельство, — медленно произнесла я, — связанное с драконами.

Когда я закончила рассказ, лицо матери стало задумчивым.

— О чем ты думаешь?

— Я до смерти боюсь за тебя, — ответила она без обиняков. — Ты моя дочь. И ты связана с самым могущественным существом в мире.

Я вздрогнула, но внутри вспыхнула гордость от того, как она описала Никсариса.

— Мир меняется, Флоренс, — продолжила она. — Баланс сил рушится.

— Рушится? — переспросила я. — Каким образом?

Мама нервно оглядела комнату, хотя в нашей квартирке мы находились одни. Она заговорила тихо:

— Мы все живем ради службы высокородным.

— Разумеется, — согласилась я. — Нас всегда этому учили.

— В Кровавом крыле принимают только самых преданных, ты знала это. Самых послушных. Тех, кто глубоко уважает традиции Санграты. Я надеялась, что ты поднимешься даже с учетом рамок рождённой мором. Я хотела твоего успеха. — Она коснулась моей щеки. — У тебя всегда была жажда соперничества, Флоренс. Я знала, что тебе нужно место, где ты сможешь проявить себя. Поэтому я учила тебя как могла. Я хотела, чтобы тебя приняли здесь, чтобы ты пошла по моим стопам. — Она прикусила губу. — Но порой я боялась, что это стало роковой ошибкой.

Я уставилась на нее в шоке. Впрочем, чему еще можно научить ребенка, кроме послушания? Иное стало бы ересью. Изменой. Чем-то худшим. Мама поступила правильно — единственным возможным образом.

— За пределами школы подчинение правилам высокородных — это едва ли выбор, — продолжила она. — Мало кто вообще осознает механизмы контроля, удерживающие этот порядок, Флоренс. Послушание рождённых мором — не инстинкт. Это принуждение.

Кровь прихлынула к голове.

— Принуждение? Ты имеешь в виду… магию? — Чары. Магия принуждения. Понимание пришло мгновенно. Сплетенная сквозь поколения, удерживающая всех нас, связанных и покорных.

— Ты почувствовала, как хватка ослабла, когда попала сюда, — мягко сказала мама. — Возможно, ты не понимала, что происходит, но я видела перемены в тебе, пусть и слабые.

Словно с плеч свалился груз, о котором я даже не подозревала. А ведь большинство рождённых мором несут эту тяжесть всю жизнь — бремя контроля.

— Я говорила с другими преподавателями из рождённых мором. Пошли… шепотки. С тех пор, как Медра вернула Никсариса. — Она посмотрела на меня со значением: — Разве ты сама не чувствуешь?

— Не чувствую что?

Она не ответила. Во всяком случае, прямо.

— Есть старая поговорка: топор забывает, а дерево помнит.

Я смотрела на нее, не понимая или не желая понимать.

— Цепи сдерживали нас слишком долго, Флоренс. Драконы рвут цепи.

Я тяжело сглотнула. Неужели Никсарис — это топор?

— Ты говоришь о восстании.

— Возможно. Я знаю одно: что-то надвигается. И ты окажешься в самом центре, Флоренс. Если ты связана с драконом, иного не дано. — Она выглядела испуганной, но в глазах теплилась надежда.

Именно этот взгляд надежды доконал меня.

— Но я не хочу! — выпала я. — Я этого не выбирала. И уж точно не собираюсь поднимать никакие восстания.

Лицо матери стало печальным, но стойким:

— Правда не хочешь?

— Думаешь, хочу?

Она сжала мою руку:

— Возможно, тебе стоит обсудить это с Никсарисом.

Внутри все онемело. Боль от прошлой встречи с драконами еще не утихла. Я не смогу. Я не Медра. Я не храбрая.

И все же… далеко,