Читать книгу - "Воин и Цветок - Яна Епринцева"

слишком быстро. Я не поспеваю за ним, хотя, напротив, изо всех сил тороплюсь.

Кое-как привожу себя в надлежащий вид и выхожу к крыльцу вслед за ним. Заспанный Ярополк выглядывает из детских покоев, испугано хлопая тёмными глазёнками. Протягиваю руку, и он цепляется маленькими пальчиками за мою ладонь.

На пороге стоит гонец князя — запылённый, тяжело дышащий, в пропитанной потом кожаной куртке. Я знаю, что это значит. Слишком хорошо знаю.

— Князь трубит сбор, Яробор! — выдыхает гонец, протягивая мужу свиток с княжеской печатью. — Поднимай людей. Выступаем через три дня. Идём на завоевание южных земель.

Сердце моё колотится в горле, вызывая дурноту. Пальцы дрожат, по спине ощутимо бежит озноб, леденя кожу. Почему? Раньше я никогда так не реагировала.

Гонец уносится дальше, оповещать нужных людей, а Яробор разворачивается ко мне.

В его глазах снова горит то холодное, хищное пламя воина, которое я так хорошо знаю. Вчерашний любящий мужчина исчез. На пороге терема стоит ратник, готовый хоть сейчас броситься в бой. Он воин, правая рука князя.

За те годы, что мы прожили вместе, Яробор успел побывать во множестве походов. Надолго он уходил каждую весну, забирая с собой лучших воинов, и всегда возвращался. Привозил богатую добычу, приносил весть о неизменной победе под знаменем князя.

Раньше я провожала мужа равнодушно. Его уход означал для меня лишь несколько недель покоя без его настойчивого желания обладать моим телом каждую ночь. Раньше, я вздыхала с облегчением, когда за ним закрывалась дверь.

Я привыкла считать Яробора бессмертным чудовищем, которое не берёт ни одна стрела, ни один меч.

Но в этот раз всё по-другому.

Внутри меня, где-то в районе сердца, разливается липкий, одуряющий холод. Рассудок твердит, что муж вернётся, как возвращался всегда.

Но интуиция буквально кричит об опасности. Пальцы, которыми я держу Ярополка за руку, начинают мелко дрожать. Сердце сжимается в тугой, болезненный комок, продолжая громыхать на пределе возможностей.

Я смотрю на Яробора, который уже снимает со стены тяжёлый боевой топор, и впервые в жизни мне становится по-настоящему, до дурноты страшно за него. Да, именно так, страшно. До ужаса, до ломоты в груди. Появляется стойкое ощущение, что эта весна собирается забрать у меня не только старшего сына, но и мужа.

Глава 40

Яробор

Дорога к Дружинному двору вытоптана тысячами подбитых железом сапог. Туман здесь никогда не рассеивается до конца — он виснет над частоколом, пропитанный гарью, запахом застарелого пота и меди.

Глядя на высокие, почерневшие дубовые брёвна с заострёнными кольями, я чувствую, как ноют мои собственные первые шрамы. Сколько зим прошло с тех пор, как отец швырнул меня в эти ворота? Я до сих пор помню каждый миг здесь. И горжусь тем, что выстоял.

Радомир тоже выдюжит, он сильнее, чем кажется. Как и Леля, хрупкая иномирянка, сумевшая родить двух богатырей.

Тяжёлая дубовая калитка со скрипом поддаётся напору моего плеча. Дружинный двор встречает меня привычным, утробным гулом. Здесь нет места тишине. Никогда: ни днём, ни ночью.

Огромный пустырь вытоптан до каменной твёрдости: земля уже давно не рожает здесь траву, она только принимает пот и кровь.

Повсюду, разбитые на пары, тренируются мальчишки. Младшие — пятилетки, среди которых и мой Радомир, — сгруппированы у северной стены. На них надеты тяжёлые, не по размеру, кожаные безрукавки, набитые конским волосом для смягчения ударов. В их маленьких руках — учебные мечи из древесины ясеня.

Останавливаюсь у края площадки, скрестив руки на груди.

Седой наставник Бран, не замечая меня, прохаживается между рядами. Его длинная плеть с завязанными на конце узлами лениво свистит в воздухе.

— Выше щит, щенок! — рявкает старик, и плеть с сухим треском опускается на спину какого-то мальчишки. Тот падает в грязь, но не смеет завыть — за плач здесь бьют вдвое сильнее. Мальчик хрипит, впивается зубами за губу и поднимается, снова вскидывая щит, непослушный в слабых руках.

Ищу глазами Радомира. Вот он. Стоит в паре с сыном воеводы, мальчишкой на голову выше и значительно шире его.

Радомир тяжело дышит, его холщовая рубаха под кожей безрукавки взмокла, на левой щеке наливается багровый синяк, а из носа тонкой струйкой бежит кровь. Но в его круглых глазах сейчас горит упрямый, злой огонь.

Сын воеводы замахивается, нанося удар сверху вниз. Радомир не пытается принять его на щит, мгновенно понимая, что рухнет. Он делает короткий, рваный шаг в сторону, как я учил его дома, и бьёт парня деревянным торцом щита прямо под рёбра. Соперник со стоном оседает.

— Неплохо, соколёнок, — Бран, наконец, замечает меня и делает знак мальчишкам остановиться. — Весь в отца. Хватка железная, толк будет.

Радомир оборачивается. Видит меня. Его маленькие плечи расправляются, он пытается смахнуть кровь с губы рукавом, чтобы казаться сильнее. Ждёт, что я подойду и заберу его домой. Он ещё слишком мал, чтобы понять: обратной дороги нет.

Подхожу к Радомиру. Наставник Бран отходит в сторону, давая нам минуту. Соколёнок смотрит на меня снизу вверх, его грудь высоко вздымается от частого дыхания. Кровь из его носа уже размазалась по подбородку, смешавшись с серой пылью Дружинного двора, но я не протягиваю руки, чтобы вытереть его лицо. Жалость удел слабых, она убивает.

Опускаюсь на одно колено, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Больно? — спрашиваю коротко.

Радомир шмыгает носом, на секунду в его глазах мелькает детская обида, но он тут же упрямо сжимает губы и мотает головой:

— Нет, батюшка. Не больно.

— Лжёшь, — роняю я, но в моём голосе нет злости. — Больно. И будет ещё больнее. Но ты не посмеешь сдаться. Ты не имеешь права быть слабее остальных. Слышишь меня, Радомир?

Мальчик кивает, не отрывая от меня огромных, серьёзных глаз. В этот момент он ловит каждое слово, полностью и безоговорочно доверяя.

— Ты — мой старший сын, — я кладу ладонь на его хрупкое плечо и слегка сжимаю. — По праву рождения ты обязан стоять впереди всех.

— Что это значит, батюшка? — янтарные глаза округляются ещё больше.

Я понижаю голос до шёпота, и Радомир подаётся вперёд.

— В день, когда ты родился, старый ведун раскинул гадальные кости. Он сказал, что боги отметили тебя. И я знаю, что он увидел. Тебя ждёт великое будущее, о котором другие не смеют даже помыслить. Но если ты дашь слабину хотя бы раз, тебя растопчут.

Радомир замирает, поражённый моими словами. Вижу, как расправляются его плечи. Страх в глазах медленно сменяется гордостью. Он принимает свою долю.

— Будь мужчиной, сын. Учись