Читать книгу - "Кофе, кот и Воронцов - Лиля Брук"

провёл ночь на диване. Если, конечно, считать прекрасным сон, в котором я должен был одновременно забить трёхочковый и сдать устный экзамен по античной философии профессору, похожему на Барсика.

- Символично, - не удержалась она от улыбки. - Прямое отражение экзистенциального кризиса современного студента-спортсмена.

Он фыркнул.

- Так что, кофе? Или сначала традиционные пять минут тихой ненависти к утру, солнцу и концепции ответственности?

- Сначала ненависть и таблетку, - твёрдо решила я. - Потом кофе. Я человек системы. Даже в состоянии полного краха этой системы.

Он подал мне аспирин и стакан. Наши пальцы при передаче не коснулись - он был нарочито аккуратен, и я это оценила. Маленький, но важный жест уважения к моим личным границам, которые вчера, кажется, немного пошатнулись.

Я проглотила таблетку и посмотрела на него поверх стакана.

- Вы вели себя… исключительно корректно. Более чем.

Он пожал плечами, отводя взгляд к окну.

- Это не требует особых усилий. Просто базовые правила общения.

- Не для всех, - тихо сказала я, и в моем голосе прозвучала горечь, от которой я сама вздрогнула.

Он кивнул, не спрашивая и не комментируя. Просто принял это как факт.

На кухне было светло, просто и по-мужски аскетично. Никаких декоративных излишеств. Книги по архитектуре и истории, стопка чертежей на столе, несколько магнитов на холодильнике из разных городов. Жилое, настоящее пространство, а не интерьер из журнала.

- Я уйду, как только приведу себя в человеческий вид, - объявила я, усаживаясь за стол.

- Не торопитесь, - сказал он, наливая кофе в кружку - простую белую, без рисунков. - У вас сегодня ничего нет в расписании.

Я подняла бровь.

- Вы что, меня сталкерите, Воронцов?

- Нет, что вы! - он сделал вид, что испуганно отшатывается. - Я просто обладаю феноменальной памятью на бесполезные детали. Вы сами упомянули об этом вчера ночью. - Без сахара, как вы любите. Если, конечно, ваши предпочтения не изменились за ночь.

Кофе был идеальной температуры - горячий, но не обжигающий. Я сделала глоток, закрыла глаза и позволила себе тихий стон наслаждения.

- Чёрт возьми, - выдохнула она. - Это нечестно. Такой кофе должен быть вне закона для студентов. Это подрывает устои.

- Я вырос в доме, где плохой кофе считался личным оскорблением всему роду, - отозвался он, прислонившись к кухонной стойке. - Пришлось научиться варить.

Я смотрела на него через пар, поднимающийся от кружки. На этого спокойного, немного неловкого, но невероятно… надёжного человека в собственной кухне. И вдруг поняла: здесь нет драмы. Нет этой вечной, давящей игры в кошки-мышки. Есть только два взрослых человека, которые в странной ситуации повели себя максимально правильно. И это было… неожиданно приятно.

- Данила, - сказала я, отставляя кружку. - Я правда вам благодарна. Не только за ночлег. За… подход.

- Я знаю, - ответил он просто. - И мне ничего не нужно взамен. Кроме, может быть, вашего обещания в следующий раз выбрать шаурму получше. Та, что вы требовали, по отзывам, сомнительна даже для выносливого организма.

Я рассмеялась - звонко, по-настоящему, забыв на секунду обо всей вчерашней тяжести.

- Обещаю. Теперь дайте мне десять минут, и я превращусь обратно в ту самую Кольцову - с пучком, очками и убийственным взглядом, от которого первокурсники теряют дар речи.

- А жаль, - он сделал грустное лицо, но глаза смеялись. - Мне нравилась версия «экзистенциально-решительная». В ней было больше… жизни.

- Этой версии запрещено появляться на людях, - смеясь, сказала я, вставая. - Она непредсказуема и опасна для академической репутации.

- И она плохо разбирается в шаурме, - засмеялся он.

Когда я уходила, уже полностью собранная, в своём вчерашнем, слегка помятом, но всё ещё безупречном с точки зрения стиля одеянии, он просто открыл дверь и стоял в проёме, заложив руки в карманы.

- Если что… вы знаете, где меня найти. В любое время. - Он сказал это легко, без нажима, как констатацию факта.

- Знаю, - я кивнула, поправляя сумку на плече. - Но я постараюсь впредь решать свои ночные кризисы более традиционными методами. Вроде чая и просмотра документалок про древних римлян.

- Скучно, - покачал головой он, но улыбка не сходила с его лица. - Но, наверное, безопаснее. Хотя с римлянами тоже не всегда просто - те ещё интриганы были.

Я шла, спускаясь по лестнице, и чувствовала на своей спине его взгляд. Но не тяжёлый, не оценивающий. Простой. Человеческий.

На улице было свежо и светло. В душе не было ни сожаления, ни паники, ни сладковатого привкуса запретного. Была только странная, лёгкая ясность.

Это утро не давало обещаний. Не меняло правил. Не стирало границ.

Но оно давало кое-что другое - тихое, тёплое подтверждение того, что в этом безумном мире существуют ещё люди, которые умеют просто быть рядом. Без условий. Без игры. И именно это знание было самым ценным подарком после странной, сумбурной ночи.

Глава 17

Весна пришла в университет не как положено - с капелью, ручьями и романтическим настроением у студентов. Она ворвалась в конце марта мокрым снегом с дождём, который превратил тротуары в филиал Венеции, и всеобщей простудой, косившей ряды студентов с эффективностью средневековой чумы.

Я сидела в своём кабинете, закутавшись в тёплый плед(пришлось стащить из дома, потому что батареи решили, что весна - это отличный повод сдохнуть), и в сотый раз перечитывала правки к статье для «Вестника». Барсик, оккупировавший мои колени, согласно мурлыкал, периодически пихая меня мордой в локоть - требовал, чтобы я чесала ему пузо, а не занималась ерундой.

- Рыжий тиран, - беззлобно пробормотала я, почесывая кота за ухом. - Ты хоть понимаешь, что у меня дедлайн?

Барсик понимал. И ему было плевать.

За окном серая масса неба угрожающе нависала над крышами, но сквозь тучи иногда пробивалось солнце - робкое, ещё не уверенное в своих правах, но уже тёплое. В такие моменты даже мой промозглый кабинет казался почти уютным. Лучи скользили по корешкам книг на полках, выхватывая из полумрака то золотое тиснение на старом томе, то потёртый корешок любимого справочника. Пылинки танцевали в этих солнечных столбах, как маленькие призраки ушедших эпох, и Барсик лениво провожал их взглядом, не находя в них ничего съедобного.

Телефон на столе ожил знакомой вибрацией. Сообщение от Аньки, состоящее из одних вопросительных знаков и восклицаний, в котором я с трудом распознала человеческий язык:

«Алиска!!! Ты чё молчишь??? Я уже весь инет обшарила в поисках идей!!! Завтра же ДР!!! Ты помнишь??? Или диссертация съела твои нейроны, отвечающие за даты???»

Я улыбнулась, поглаживая кота. День рождения. Двадцать седьмое марта. Чёрт. Я действительно почти забыла. Не то чтобы я его активно