Читать книгу - "Кофе, кот и Воронцов - Лиля Брук"

лагеря с пугающей скоростью. Одни защищали абстрактный здравый смысл и контекст. Другие - столь же абстрактную, но очень громкую «профессиональную этику». Имя Данилы сначала не упоминали, затем начали использовать инициалы («Д.В.»), а потом и полное имя - уже как общеизвестный факт.

Я закрыла чат, отодвинув телефон, будто он был раскалённым. В комнате было тихо, только Барсик мурлыкал у меня на коленях, не ведая о буре в цифровом мире.

Телефон завибрировал почти сразу. Не в чате. Личное сообщение от Данилы. Короткое. Сдержанное. Без эмоциональных знаков препинания.

«Я видел. Это провокация. Я беру на себя решение этой ситуации».

Я отложила телефон, посчитала про себя до десяти, чтобы ответ не выглядел паническим. Написала ровно то, что думала:

«Данила, не надо. Если мы сейчас начнём что-то объяснять или оправдываться, мы только подтвердим, что это вообще стоит внимания. Им нужна реакция - не давай им её. Ничего не пиши в чате. Никому не отвечай. Просто работай, как работал. Это единственный способ».

И это была чистая правда. Мы оба выбрали позицию неприступных скал: ничего не видели, ничего не слышали, слишком заняты важными делами. Но камень, пущенный в тихий пруд, уже разошёлся кругами.

Вяземский взбесился ближе к полудню. Не театрально, не с криками. По-настоящему. Холодно и страшно. Он вызвал меня к себе без обычных формальностей. Просто написал в личку: «Кольцова. Мой кабинет. Немедленно».

Когда я вошла, кабинет был погружён в полумрак - жалюзи опущены, светит только настольная лампа, отбрасывающая жёсткие тени. Он стоял у окна, спиной ко мне, с телефоном в руке, изучая экран с видом хирурга, рассматривающего рентгеновский снимок злокачественной опухоли.

- Это не спонтанная вспышка народного творчества, - сказал он вместо приветствия, не оборачиваясь. Голос был ровным, низким, но в нём слышался тот самый металлический оттенок, который появлялся, когда он понимал, что его переиграли в тихой, подковёрной возне. - Фото сделано не на мыльницу. Свет выверен, композиция продумана. Два кадра, оба с одного ракурса - того, где не видно ни меня, ни Захара Ильича, ни остальных за столом. Это не «ой, случайно получилось». Это - постановка.

Он наконец повернулся. Его лицо в свете лампы казалось высеченным из старого дуба - жёстким, непроницаемым, но в глазах бушевала настоящая буря.

- Вы и Воронцов-младший повели себя абсолютно верно. Молчание. Никаких оправданий, никаких попыток тушить пожар бензином. - Он сделал паузу, давая словам осесть. - Но источник этой… художественной фотографии я вижу слишком отчётливо. Как гвоздь в чистом паркете.

- Сергей Александрович? - спросила я, хотя ответ был очевиден.

Вяземский коротко, беззвучно усмехнулся, больше похоже на гримасу.

- Кто же ещё? Слишком много совпадений. Слишком изящно ложится в общую картину. И слишком… лично. Это не удар по проекту. Это удар«через»вас. По его же сыну. По мне, как вашему руководителю. По всей новой конфигурации сил, которая ему так не нравится. - Он подошёл к столу, положил телефон. - Запомните раз и навсегда, Алиса Витальевна. То, что началось, - это уже не академические дрязги. Это - месть. Холодная, расчётливая и последовательная. И она только начинается.

Я кивнула, сжимая руки в замок, чтобы они не дрожали. Внутри не было паники - только неприятная, леденящая ясность. Как будто тебе наконец поставили точный диагноз после долгих сомнений. Болезнь опасна, но теперь ты знаешь, с чем имеешь дело.

- И ещё одно, - добавил он, и его голос стал тише, но от этого только весомее. - Если вас кто-то - коллега, «доброжелатель», даже, не дай бог, журналист - «по-дружески» спросит, не хотите ли вы прокомментировать эту «милую фотографию»… - Он сделал характерный жест рукой, будто стряхивал с пальцев невидимую пыль или пепел. - Вы - ничего не видели. Ничего не знаете. У вас горят сроки по отчёту для минобра, вы на неделю уезжаете в архив, и вообще у вас нет времени на сплетни. Понятно?

- Понятно, - ответила я твёрдо. - У меня диссертация горит, и я слишком занята, чтобы читать непонятные чаты.

В уголках его губ дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку.

- Вот и славно. А теперь идите. И работайте. Лучшее, что мы можем сделать сейчас, - это наши результаты. Всё остальное - шум.

Я вышла из его кабинета, и холодная ясность сменилась странным, боевым спокойствием. Война вышла на новый, грязный уровень. Но теперь у меня не было иллюзий. И была чёткая инструкция: голову в песок не прятать, а работать так, чтобы никакая грязь к этой работе не прилипла.

По дороге к себе в кабинет телефон снова завибрировал. Сообщение от Аньки, состоящее из одного звёздного смайлика и трёх слов: «Держись. Я в теме».

Я улыбнулась. У этой войны, оказывается, было не только холодное оружие интриг, но и свои, тёплые, надёжные тылы. И это меняло всё.

Глава 15

Анька пришла вечером, как всегда, без предупреждения. Звонок в дверь прозвучал в тот самый момент, когда я безуспешно пыталась сосредоточиться на анализе керамических черепков, а перед глазами всё ещё стояли строки из того проклятого чата. Я открыла дверь - и по её лицу, которое в обычное время напоминало собранную для атаки боевую раскраску, а сейчас было непроницаемо-спокойным, сразу поняла: она в курсе. Более чем.

- Ну что, дорогая моя аспирантка, - произнесла она, снимая с плеч объёмное пальто цвета запёкшейся крови и швыряя его на вешалку с такой силой, что та жалобно заскрипела. - Поздравляю с выходом в свет. Теперь ты не просто учёный, ты - полноценный персонаж университетского анонимного фольклора. Следующая ступень - мем с твоим лицом на подушках для первокурсников.

Она прошла на кухню, где царил привычный мне хаос из чашек, книг и полупустой пачки печенья «Юбилейное». Достала свой потрёпанный ноутбук из сумки, поставила его на стол со звуком, означающим «рабочий процесс начат», и уселась с видом нейрохирурга, готовящегося к ювелирной операции.

- Фото, - начала она, не глядя на меня, а уставившись в экран, где уже были открыты какие-то непонятные окна и вкладки, - технически чистое. Как стерильный скальпель. Метаданные вычищены под ноль. Загружено через три прокси, последний - где-то в Нидерландах. Найти первоисточник по цифровому следу - безнадёжно. Но… - она щёлкнула пальцами, и её маникюр цвета воронёной стали блеснул в свете лампы. - Почерк. Стилистика. Композиционный почерк, я бы сказала. Это как узнавать автора по любви к определённым эпитетам. И этот «почерк» я где-то уже встречала.

- Ты… злишься? - осторожно спросила я, ставя перед ней чашку с только что заваренным чаем. От неё пахло зимним ветром и едва