Читать книгу - "Поглощающий - Ава Торн"

Зов леса потускнел, его хватка на мне ослабла, когда нечто более сильное взяло верх.

Когда Ису отстранился, в его глазах не было жестокости, но я видела в них триумф.

— Теперь каждый, кто посмотрит на тебя, будет знать. Лес может пытаться звать тебя, но я заявил на тебя права первым.

Женщина-волчица наблюдала с выражением, застывшим между весельем и жалостью.

— Паук наконец показывает свою истинную природу. Доведенный до безумия, как и предупреждали старые предания. — Она покачала головой, ее косы качнулись. — Оставь себе свою невесту, ткач. Но знай: когда запоют камни и померкнет луна, она понадобится нам. Война придет за всеми нами, независимо от твоей преданности.

Она повернулась, чтобы уйти, затем помедлила.

— Сестра, — позвала она меня. — Когда ты устанешь от шелковых цепей и красивых шрамов, помни, что у тебя есть сородичи, которые понимают бремя трансформации. Мы собираемся у стоячих камней, когда его хватка становится слишком сильной.

А затем она исчезла, растворившись в лесу. Руки Ису оставались сомкнутыми вокруг меня, его дыхание постепенно замедлялось от боевой готовности к чему-то более контролируемому. Я потянулась вверх, мои пальцы обвели новые метки на моей коже, чувствуя, как они пульсируют его ядом, его правом на меня. Метка принадлежности, которую, как я клялась, больше никогда не допущу.

Глава 16

Флавия

Он ослабил хватку, и я отшатнулась.

— Не надо. — Слово прозвучало острее любого клыка. — Не прикасайся ко мне.

— Нейдр…

— Нет. — Я встала, увеличивая расстояние между нами, прижимая руку к свежим отметинам, выжженным на моей коже. Черные линии пульсировали от его яда, и каждый толчок посылал сквозь меня волны ярости, которые я едва могла сдерживать.

— Ты хоть понимаешь, что наделал? — Мой голос дрогнул на этих словах; ярость и разбитое сердце боролись в моей груди. — Ты вообще понимаешь?

Его многочисленные глаза моргнули по очереди, и на этот раз он казался неуверенным.

— Я заявил на тебя права. Защитил тебя от зова леса.

— Ты пометил меня! — Ярость, которая копилась внутри, вырвалась наружу, сотрясая сам воздух вокруг нас. — Годы. Годы я провела, покрываясь шрамами ради чужого удовольствия, чужой потребности владеть и контролировать. И как только появляется кто-то еще из моего рода, как только что-то угрожает твоему контролю надо мной — ты делаешь то же самое.

Слова были горькими на вкус, словно предательство. Потому что за яростью скрывалось нечто худшее. Я начала верить, что он другой. Начала доверять тому, что нежность, которую он мне выказывал, была настоящей, что его защита не требовала в качестве платы мою свободу.

— Это не одно и то же. — Его голос стал жестким, защищающимся. — Я не они. Ты пришла ко мне за защитой, и я предоставил ее.

— Я пришла к тебе за местью. А не для того, чтобы променять нож одного хозяина на клыки другого. — Я попятилась еще дальше, когда он встал, и его фигура возвысилась в тусклой роще. — Она назвала их красивыми шрамами. Красивыми. Как украшения. Как будто я твоя собственность, которую ты можешь метить так, как считаешь нужным.

Правда лежала камнем в моей груди. Часть меня понимала, почему он это сделал. Я чувствовала притяжение леса, его желание власти превыше всего. Но понимание не исцеляло рану предательства, не стирало тошнотворное чувство узнавания при пробуждении с новыми шрамами.

— Ты моя. — Эти слова вырвались у него с силой, достаточной, чтобы сотрясти деревья. — Ты клялась. Разумом, телом, душой…

— Я солгала. Я намеревалась умереть.

Он замер.

— Ты никогда не собиралась быть моей.

Я увидела, как он сломался, увидела, как осознание накрыло его словно волна — что, пытаясь удержать меня, он оттолкнул меня прочь. Но я не могла остановиться, не могла сдержать яд, который копился в моей груди.

— Однажды ты назвал меня жалкой. И ты был прав. Когда я пришла к тебе, я была в отчаянии. Но даже в своем жалком состоянии я пообещала себе, что больше никогда никому не позволю владеть мной.

Он подошел ближе, и я увидела собственническое безумие во всех восьми глазах.

— Триста лет я был рабом голода, этого древнего проклятия. Но только встретив тебя, я понял, что такое бесконечное желание. Потребность настолько глубокая, что иногда я боюсь, что она распутает сами нити моего существования. Каковы бы ни были твои намерения, ты моя, нейдр. Я не могу тебя отпустить.

В его голосе звучала неприкрытая боль, и она взывала к чему-то глубоко в моей груди. К той части меня, которая нашла безопасность в его объятиях, которая увидела красоту в его чудовищной форме, которая начала представлять себе будущее, разделенное между двумя созданиями голода и ярости.

Но это будущее теперь лежало в пепле, сожженное его неспособностью поверить, что я останусь без цепей.

— Ты собирался убить меня, когда мы впервые встретились, — сказала я, вливая сталь в свой голос. — Сожрать меня. Не лги мне о том, кто ты есть.

— Ты пришла в поисках монстра, — ответил он убийственно тихим голосом. — А теперь удивляешься, что нашла его?

Метки на моей шее продолжали пульсировать.

— Нет, только тому, что я думала, он сможет меня понять.

Уголки его глаз смягчились.

— Моя нейдр…

Но я уже бежала.

Лес проносился мимо размытым пятном, пока я толкала свое новое тело к его пределам. Я слышала, как он с треском пробирается через заросли позади меня.

Мне было все равно. Рана на горле пульсировала с каждым ударом сердца, его яд гарантировал, что она зарубцуется именно так, как он задумал. Очередная цепь. Очередное заявление прав. Очередное напоминание о том, что мое тело никогда по-настоящему не будет принадлежать мне.

Деревья начали редеть, и я поняла, что убежала дальше, чем когда-либо прежде. Край его территории. Граница влияния его паутины. Еще один шаг, и я окажусь в по-настоящему диком лесу, совершенно одна.

Я остановилась у невидимой черты, тяжело дыша. Не от напряжения — мое трансформированное тело могло бежать часами — а от тяжести выбора. Позади лежала роща Ису, его маниакальная защита, его удушающая потребность. Впереди лежало неизвестное, такие же, как я, кто мог бы понять бремя трансформации.

Метки пульсировали, напоминая о яде в моих венах, об обещаниях, данных под кровавыми лунами, об ужасной близости, которую мы разделили. В одном он был прав — теперь он был в моей крови. Частью меня, и это выходило за рамки физического.

Но это не означало, что я должна принять его цепи. Я дала ему обещание, но он всегда знал правду.