Читать книгу - "Поглощающий - Ава Торн"

для меня паутину, чтобы она мягко поддерживала меня, пока он сворачивался вокруг меня. Я свернулась клубочком у его груди, пока моя трансформация медленно отступала, и на меня навалилась усталость от всего произошедшего. Он поцеловал меня в лоб с такой нежностью, баюкал меня, как делал всегда, берег меня в безопасности. И ко мне пришло ужасное осознание: возможно, я была куда большим монстром, чем он.

Глава 15

Флавия

Запах ударил мне в нос раньше, чем раздался звук — дикий розмарин, смешанный со старой кровью и чем-то, что говорило о трансформации. Мой язык непроизвольно выскользнул, пробуя воздух, в то время как массивная фигура Ису рядом со мной напряглась.

— Мы не одни, — сказал он, хотя его тон предполагал, что он знал об этом задолго до того, как я что-либо почувствовала.

Сквозь предрассветный туман послышались шаги, уверенные и бесстрашные. Фигура, появившаяся между древними дубами, двигалась с волчьей грацией. Женщина, высокая и покрытая шрамами, с волосами цвета засохшей крови, заплетенными в сложные косы. Но именно ее глаза заставили меня затаить дыхание — золотые, со зрачками, которые сузились в вертикальные щели, когда встретились с моими.

— Сестра, — сказала она на древнем языке, и это слово резонировало в моих костях, как удар колокола.

Стрекотание Ису наполнило рощу, предупреждая о насилии. Его руки широко раскинулись в угрожающей позе.

— Это моя территория, волчье дитя. Ты нарушаешь границы.

Женщина — хотя, возможно, этот термин к ней больше не подходил в полной мере — улыбнулась, обнажив клыки, которым не место в человеческом рту.

— Я с миром, древний. Я пришла не за твоей паутиной или добычей, а только за новорожденной. — Ее золотой взгляд вернулся ко мне. — Глубокий лес зовет своих детей домой. Стражи собираются в новолуние, чтобы обсудить римскую чуму.

— Она никуда не пойдет. — Ису встал между нами, его фигура увеличивалась, пока он не навис над женщиной-волчицей. — Змея принадлежит мне.

— Разве она помечена? — Женщина склонила голову, раздувая ноздри, делая акцент на этом слове. — Я чую только яд и удовольствие, паук. Никаких истинных прав, которые признал бы лес.

Роща взорвалась движением. Ису нанес удар всеми своими руками одновременно, но женщина-волчица обтекла его атаки, словно вода. Теперь она двигалась на четвереньках, с каждым прыжком ее облик размывался между человеком и зверем. Их битва оставляла глубокие борозды на древних деревьях, заставляя птиц с криками срываться со своих насестов. Пауки, подчиняясь приказу Ису, зашевелились на лесной подстилке, пытаясь вскарабкаться на нее, но она стряхивала их.

— Остановитесь! — Мой голос прозвучал твердо, и оба бойца замерли на полуударе. Змея в моем животе развернулась, с признательностью пробуя на вкус разлитое в воздухе насилие. — Я не кость, из-за которой будут грызться падальщики.

Женщина-волчица рассмеялась — звук, похожий на ветер, гуляющий по горным перевалам.

— Хорошо сказано, сестра. Видишь? У нее есть свой голос. Лес делает хороший выбор.

— Лес. — Жвалы Ису щелкнули от едва сдерживаемой ярости. — Вечно этот лес. Как будто деревья и земля имеют приоритет над тем, кто дал ей новую жизнь. — Он повернулся ко мне, все восемь глаз пылали с такой интенсивностью, какой я никогда прежде не видела. — Скажи ей, моя нейдр. Скажи ей, кому ты принадлежишь.

Эти слова повисли между нами как вызов, как мольба. Я чувствовала, как ответ застрял у меня в груди; слова, которые я хотела произнести, но не могла протолкнуть сквозь стену собственного ужаса. Простые слова, которые, как я знала, облегчили бы муку, исказившую его лицо.

Но я не смогла.

— Я принадлежу самой себе, — сказала я вместо этого.

Правда была сложнее. Часть меня действительно принадлежала ему — та часть, которая научилась доверять другому, которая открыла силу в его терпеливом обучении, которая жаждала его объятий. Но была и другая часть, которая помнила, что значило принадлежать кому-то раньше.

Я хотела быть с Ису. Хотела заявить на него права в ответ. Но каждый раз, когда я пыталась, у меня перехватывало горло. Мой разум наполнялся эхом голоса Тиберия, говорившего «моя», воспоминаниями о центурионах, деливших меня между собой, как военную добычу, о годах, когда принадлежность означала лишь боль.

— Недостаточно. — Слова вырвались у Ису, надломленные и отчаянные. Он потянулся ко мне дрожащими руками, притягивая к своей груди; его хватка была сокрушительной.

— Волк права, — сказал он. — Лес продолжит звать тебя, пытаться заявить на тебя права для себя. Он будет использовать тебя, как использовал меня. Он не признает односторонних клятв, никаких обещаний. Он говорит только на языке древней магии, языке, написанном кровью.

И тут я почувствовала это — тягу, с которой я боролась несколько дней. Древний голод леса, проникающий через мою кровь, шепчущий обещания силы, принадлежности к чему-то огромному и неподвластному времени. Он становился все сильнее, и теперь я поняла, почему Ису приходил во все большее отчаяние.

Женщина-волчица кивнула, когда поднялся ветер, хлестнув меня волосами по лицу.

— Лес больше не может ждать. Он требует долг, который обязана уплатить твоя кровь.

— Какой долг? — спросила я, но руки Ису крепче сжались вокруг меня, и мои ноги оторвались от земли.

— Теперь она в долгу передо мной, волк. Лес может не признавать клятв, но он признает то, что написано на плоти.

Я напряглась.

— Ису, не надо…

— Прости, моя нейдр, — сказал он, и отчаяние просочилось в его голос. — Лес никогда не перестанет звать тебя, пока не сведет с ума. Я не хочу, чтобы это место стало твоей тюрьмой, какой оно стало для меня.

Я чувствовала правду в его словах, чувствовала терпеливую злобу леса, давящую на края моего разума. Но, несмотря на древнюю магию, обвивавшуюся вокруг нас, все, о чем я могла думать — это смеющиеся лица, пока мою плоть разрывали на части.

— Не надо, пожалуйста… — Не заставляй меня видеть его, когда я смотрю на тебя. Это вырвалось как всхлип, но он не остановился.

Его клыки нашли стык моей шеи и плеча, пронзая глубоко. Я почувствовала пульсацию его яда, когда он потек в меня. Но это отличалось от того, что было раньше — не охота. Это было предъявление прав. Я чувствовала, как он движется под моей кожей, словно обладая собственной волей.

Метки расцвели на моей коже — черные линии, тянущиеся от горла к ключице, зеркальное отражение его паутины. Я извивалась, но он держал меня крепко, и я все еще была слишком слаба, чтобы одолеть его, особенно когда мое сердце