Читать книгу - "Поглощающий - Ава Торн"

— Какая из? Территория теперь так и кишит ими. — Она пошевелилась в путах, не для того, чтобы сбежать, а чтобы почувствовать, как шелк скользит по ее чешуе. — С тех пор как ты позволил им устроить логова в северных рощах…

— Гискод сказала, что у римлян появилось новое название для этого места. — Она слишком много двигалась. Я медленно обмотал вокруг нее еще немного шелка, наблюдая, как ее зрачки расширяются от желания. — Силва Деворатрикс. Пожирающий Лес.

— Подходяще. — Она ахнула, когда я затянул узел над особо чувствительным местом, которое мы обнаружили на ее хвосте. — Сколько легионов уже покормили корни? Четыре? Пять?

— Шесть. Хотя последний вряд ли считается. Они сбежали еще до того, как пересекли пограничные камни. — Я наклонился ближе, мои жвалы щелкнули у ее уха. — Истории, которые распространяют выжившие, сделали больше, чем любая битва. Теперь целые регионы обходят стороной дикие леса.

— Наша репутация опережает нас, — сказала она, выгибаясь навстречу моему прикосновению. — Паук и Змея. Стражи расширяющейся дикой природы.

— Так вот кто мы? Стражи? — Я усмехнулся, и мои мысли быстро потемнели, когда она заизвивалась в моей хватке. — Я думал, мы монстры.

— А для людей есть разница? — Она широко улыбнулась, с ее клыков капал сладкий яд. Я наклонился и слизал его, мой язык зацепился за кончик ее клыка, так что вкус железа наполнил наши рты. Она так сладко застонала, и я понял, что не смогу дразнить ее намного дольше. Годы не умалили голод между нами — скорее, наше взаимное присвоение лишь углубило его, сделало более сложным.

— Ису… — прорычала она на меня, и я услышал, как еще часть моей паутины рвется, пока она извивается от нетерпения.

— Всегда такая голодная.

— Ты сам сделал меня такой.

— О нет, моя змея, мы оба знаем, что ты всегда была ненасытной. — Я провел руками вниз по гладким чешуйкам, покрывавшим ее талию, там, где они все еще сливались с мягкой человеческой кожей. Я спускался все ниже и ниже, пока не нашел место, где они расходились, обнажая передо мной ее глубокий жар.

Я отодвинул в сторону чешуйки, скрывавшие ее щель, и погрузил свои когтистые пальцы в бархатистые пределы ее пизды. Она откинула голову мне на плечо, тяжело дыша.

— Недостаточно, Ису…

— Ненасытная.

Я использовал свои лапы, чтобы поправить паутину так, чтобы она резко перевернулась и повисла вниз головой. Теперь ее лицо оказалось на одном уровне с моими полностью появившимися членами. Она немедленно обвила свой длинный язык вокруг одного из них, и я наблюдал, как она пытается высвободить руку из моих пут, чтобы поиграть со вторым.

Вместо этого две мои конечности связали ее еще крепче. Она разочарованно застонала, но от этого еще больше моей смазки стекло по ее щекам в ее горячий рот.

Я уже давно перестал нуждаться в том, чтобы быть с ней нежным, особенно когда она была такой. Я толкнулся внутрь, пока не почувствовал тугое кольцо в глубине ее горла, и ее язык последовал за витыми бороздками, когда я снова отстранился.

Мои когти легли на ее затылок, удерживая ее на месте, пока я трахал ее в горло все глубже, раскрывая ее. Я почувствовал, как отстегнулась ее челюсть, и когда я снова толкнулся внутрь, она взяла оба моих члена в рот.

— Ты идеальна, — простонал я в чешую на ее бедре, прежде чем мой собственный длинный язык протолкнулся внутрь нее. Ее вкус утолял мой голод так, как ничто другое, и когда я отстранился, обводя кругами мягкий бутон, прятавшийся под ее чешуей, она замычала, обхватывая меня губами.

Вскоре мои узлы начали набухать, и как бы божественно ни ощущался ее рот, я знал, что нам обоим нужно большее.

Я снова потянул за паутину, и она оказалась в вертикальном положении, ее глаза затуманились от прилива крови и похоти. Ее губы распухли и покрылись крошечными капельками крови, и я слизал их, чувствуя вкус ее, себя и сладкого яда, что пел между нами.

— Мой высокомерный паук, мой свет во тьме, — слова были мягкими, пока она лениво улыбалась мне, — поцелуй меня и скажи, что любишь.

Я глубоко поцеловал ее; каждая моя конечность крепко прижимала ее к себе, кроме той руки, что сжимала мои члены вместе, пока я проталкивался в тугой вход ее щели.

Она застонала мне в рот, когда я полностью погрузился в нее.

— Я люблю тебя, моя змея. — Я вышел и со всей силы вошел обратно. — Ты вернула меня к жизни, когда не было ничего, кроме пустоты, и показала мне, что такое истинная сила.

— Ису… — Ее глаза закатились, и я почувствовал, как она сжимается вокруг меня, даже когда я начал разбухать. — Скажи, что ты мой.

Все ее тело задрожало, мои путы начали рваться. Я заключил ее в объятия, когда она сорвалась, чувствуя, как удовольствие прокатывается сквозь нее. Я толкнулся в этот идеальный, бархатистый жар в последний раз, последовав за ней за грань. Мои узлы сцепились внутри нее, и эта последняя толика давления заставила волну за волной спермы излиться в нее.

— Я твой, моя змея. И я бы разорвал саму паутину реальности, чтобы держать тебя в своих руках.

Теперь дрожал уже я, и пока я наполнял ее, она вонзила клыки мне в плечо, завершая цикл, когда вкачала свой яд в меня. Это усилило удовольствие, пока я не растворился в блаженстве полностью; свет луны расщепился на призматические цвета, пока каждая частичка меня была наполнена ею. Я не желал ничего другого.

Когда мы оба отошли от кайфа похоти и яда, она освободилась от последних пут и свернулась клубочком у меня на груди, обвив хвостом мою талию.

— А я твоя, Ису. Возможно, этот лес и позвал меня, но ты заставил меня захотеть остаться. Меня учили бояться монстров, но ты научил меня вообще ничего не бояться. Я люблю тебя, Ису, отныне и пока последняя звезда не упадет с неба.

Народная песня для римских детей, датированная 323 г. н. э.

Как в лунном свете блеснет чешуя,

Змеиного голода бойся тогда.

Она манит взглядом из жидкого злата,

Чтоб сделать заблудших смелей, чем когда-то.

А с нею Паук, ее темный король,

Они принесут только гибель и боль.

Держись же тропы, что пряма и верна,

Иначе Пожрет тебя древний голод сполна.