Читать книгу - "Там, где встречаются небо и море - Лина Казак"

поспевает за мной, каждый ее яростный цокот каблуков по мрамору действует мне на нервы.

— Принц Зевейр, — она понижает голос до хриплого шепота, и ее пальцы сжимают мой бицепс. — Я ужасно по вам скучала. Думала о вас каждый день с той… нашей ночи.

Кожу на шее начинает покалывать. Я стискиваю зубы. Когда мама обнаружила у меня вторую способность, она днями удерживала меня в своих покоях, уверяя всех, что я болен, хотя на самом деле мы учились скрывать мой дар мага истины. Она скармливала мне ложь за ложью, пока я не научился сдерживать желание почесать шею, а это было невероятно трудно для восьмилетнего мальчишки, которому казалось, что его жалит рой пчел.

В Арбинже тех, кому не повезло проявиться как маг истины или маг сердец, казнят, как только их дар обнаруживают. Это жуткая работа — и, к счастью, не мне она поручена. Мать внушила мне, что свою вторую способность я должен беречь ценой жизни, ведь ее раскрытие означало бы для меня смерть.

Я молчу, а Лира продолжает лгать.

— С тех пор я никого не пускала к себе в постель. Думаю… думаю, мы бы идеально подошли друг другу.

Покалывание перерастает в острые уколы, словно иглы вонзаются мне в шею и плечи.

Она бросает на меня взгляд: ее длинные заостренные ногти впиваются мне в руку.

— Или… если ты не хочешь жениться, я могла бы… могла бы родить тебе ребенка. Это принесло бы честь моей семье. Я ведь сильный маг земли.

Шею снова покалывает, и я сжимаю кулаки.

Разве она не маг земли? Или просто недостаточно сильная? Неважно, в чем именно ложь — я не хочу иметь с ней ничего общего.

Я высвобождаюсь из ее хватки.

— Послушай, Зира… — Она вздрагивает, и ее энергетический след словно съеживается вокруг нее. — Мне не нужна ни жена, ни племенная кобыла. Я замолвлю за тебя словечко перед кем-нибудь из неженатых дворян.



Не дожидаясь ответа, я быстрым шагом удаляюсь.

Раздражающее ощущение покалывания утихает к тому моменту, как я добираюсь до зала совета. Моя рука замирает над дверной ручкой, пока я наслаждаюсь мимолетной передышкой. Несомненно, это покалывание вернется с удвоенной силой, как только Фарамир или отец начнут говорить. Я живу в постоянном дискомфорте, когда не остаюсь один.

Все они лжецы.

Сквозь дверь едва угадываются их энергетические следы, но я все же узнаю тихие, вибрирующие потоки отца и бешеную энергию Фарамира. Советников нет.

Дверь со скрипом отворяется — словно она так же не хочет этого, как и я.

— Брат! — раздается слащавый голос Фарамира. Солнечный свет льется из огромных окон позади него, очерчивая сиянием его светлые волосы. И его вечную насмешливую ухмылку. — Ты наделал шуму среди моих будущих родственников. — Он скалится, глаза такие же острые, как и улыбка.

Я с глухим ворчанием опускаюсь на свое место. Отец смотрит на меня с недовольством, уголки его рта опущены.

К черту его и его недовольство.

— Что случилось, Зевейр? — ровно спрашивает он, сложив пальцы под бородой. — Мне приходится объяснять этому проклятому ублюдку, почему мы нарушили перемирие всего через несколько дней после того, как согласились на него.

— Я не получил послание вовремя. — Я беру горсть винограда с золотого блюда в центре стола. — И вообще, зачем мы согласились на перемирие?

Распахнутые, невидящие глаза. Ледяная, застывшая кожа.

Холодный сок брызжет на язык, но я не чувствую вкуса.

— Учитывая растущие ряды повстанцев, Тормик предложил союз. Их принцесса выйдет за Фарамира. Помимо перемирия, мы договорились поддерживать друг друга в борьбе с мятежниками. — Он постукивает длинным пальцем по щеке. — О, и им нужны запасы продовольствия. Голодные дикари. — Его губа кривится от отвращения.

— Когда они прибудут? — спрашиваю я, отправляя в рот еще одну виноградину.

Отец и брат обмениваются многозначительными взглядами. Фарамир издает тихий смешок, и я с трудом сдерживаю желание швырнуть в него чем-нибудь.

— Я не позволю магам воды войти в Арбинж, — медленно произносит отец. — Больше этого не случится. Ты привезешь ее.

Чудесно.

Внутри меня закипает ярость. Мало того, что я — меч Арбинжа, так теперь мне еще и предстоит роль мальчика на побегушках, которому поручено доставить какую-то избалованную принцессу. Даже в самых быстрых экипажах путь займет не меньше полутора недель. Это слишком много времени наедине с Фарамиром. Я наверняка убью его еще до того, как мы увидим снег.

— Когда мы выезжаем?

Двое мужчин, которых я презираю больше всего на свете, снова обмениваются многозначительными взглядами.

— Что еще? — цежу я сквозь зубы.

— Фарамир не поедет. Ты совершишь обряд помолвки вместо него и вернешься с девушкой для свадебной церемонии.

В груди вспыхивает облегчение, но тут же накатывает новая волна раздражения.

— Почему он не едет? Она ведь его невеста.

— Для него это слишком опасно. Особенно сейчас, когда перемирие нарушено. — Отец бросает на меня недовольный взгляд.

По затылку пробегает неприятный холодок. Этот ублюдок лжет. Скорее всего, он боится, что мой неуравновешенный братец опозорит нас в Тундрейне.

Или спровоцирует магов воды и погибнет.

— Береги мою невесту, братец, — мурлычет Фарамир. — Хочу, чтобы она была в безупречном виде.

Он делает большой глоток вина, вытирает рот и бормочет себе под нос:

— Интересно, каков вкус у принцесс? Лучше, чем у?.. — Он замолкает, погрузившись в свои грязные мысли.

На мгновение в груди шевелится жалость к его невесте. Ее ждет безрадостное будущее — хотя, если она похожа на тех пустых, жаждущих власти дворянок из Арбинжа, возможно, она стерпит что угодно, лишь бы стать королевой.

К тому же она тундрейнская принцесса.

Дочь Тормика.

Может, она и заслуживает кого-то вроде Фарамира.

Глава 3



Путь до Тундрейна выдался тяжелым. Даже привыкшему к суровому климату, мне холод, пробирающий до самых костей и заставляющий лицо неметь, кажется здесь, в глубине Тундрейна, особенно лютым. За небольшим окном в дверце кареты пейзаж остается неизменным уже несколько дней: унылые снежные просторы в обрамлении заснеженных сосен. Никаких признаков цивилизации.

К счастью, мятежников тоже не видать.

И вот впереди показался дворец Тундрейна: я невольно приоткрыл рот от изумления. Настоящее произведение искусства. Лед сверкает на солнце, словно переливающееся стекло, отражаясь в хрустальных шпилях и покрытых инеем башнях. В стены на равном расстоянии друг от друга вписаны скульптуры снежных зверей — белых медведей, волков, северных оленей — они настолько реалистичны, что, кажется, вот-вот откроют