Читать книгу - "Взлетная полоса сердца - Айлин Грин"

— Надеюсь, ты готов? — Марк проигнорировал мой нервный выпад. — Сегодня последний контрольный вылет. Следующий — зачёт.

— Надейся, — прошептал я, стараясь говорить так, чтобы он не услышал, но чуть громче добавил: — Готов, — и уверенно кивнул под его пристальный взгляд.

Я знал, что значит этот взгляд — в моём ответе не было ни удовольствия, ни огня, а Марк был не только моим наставником, он был человеком, который меня достаточно хорошо знал. И знал, как отличить ложь от правды. Он не стал мне ничего говорить, молча протянув документы. С подписью. Его подписью.

— Ты подписал документы? Уже? Я ведь ещё даже не поднял в воздух этого зверя, — поморщился я, аккуратно забирая бумаги из его рук.

— Я уверен, что ты справишься. В крайнем случае, порву бумаги, — ухмыльнулся он. — Только помни основное правило — небо не прощает тех, кто думает о земле. Особенно во время полёта. Поэтому отбрось всё то, что мешает тебе летать и подойди к делу ответственно.

Я неуверенно кивнул — терпеть не мог все эти красивые выражения — и вместе с Марком поднялся по трапу. Пристегнулся и бросил взгляд на сайдстик. Он казался мне чужим… Пальцы знали каждое движение, мышцы помнили рефлексы. А в душе была тяжёлая пустота. Не страх, не сомнения — просто чёрная дыра и отсутствие эмоций.

Я завёл двигатели. Попеременно — сначала правый, затем левый. Всё по инструкции, по правилам. Так, как было положено. Гул нарастал, становилось невыносимо шумно. И душно. Марк, сидевший слева, молчал. Не произносил ни слова. Лишь изредка отдавал короткие команды. Наши с ним полёты — единственные, на которых не присутствовал инструктор. Потому что его заменял Марк. Порой мне хотелось задать ему вопрос — зачем ему второй пилот, если он такой… Непоколебимый. Но я знал, что мою грубость мне простят, и не было смысла сотрясать воздух.

Я был уверен в себе и не допускал ошибок. Выруливание — чётко. Разбег плавный, отрыв мягкий. Шасси убраны вовремя. Лишь в тот момент, когда самолёт набрал нужную высоту, Марк повернулся ко мне с вопросом:

— Леон, о чём ты думаешь?

— В настоящий момент? О том, как отлично выполняю свою работу. Ты же сказал…

— Речь не обо мне, — резко осадил меня Марк. — О тебе. Во время взлёта ты допустил одну ошибку. Ту, которую простил тебе я. Но не простят пассажиры. И не простит самолёт.

Ошибку? Какую ещё ошибку?

Я бегло посмотрел в иллюминатор. Земля была где-то внизу. Едва ли различимая, расчерченная дорогами и домами — словно мозаика, которую кто-то случайно разбросал под ногами. Облака — совсем рядом. До них можно было дотянуться рукой. Это вызывало восторг — я знал, слышал от сокурсников, что в этот момент они чувствуют что-то невероятно сильное. Я же, вглядываясь в них, думал совершенно о другом — как сделать так, чтобы люди перестали бояться самолётов. Чтобы им стало комфортно проводить время в аэропорту перед вылетом. Как построить то, что будет вызывать восторг у людей, поможет им…

— Ту же ошибку, что допускаешь сейчас, — где-то издалека раздался голос Марка. — Ты отключаешься.

— Неправда, — возмутился я, с силой сжимая в руках сайдстик. — Я сосредоточен на полёте и…

— Никаких «и»! — кажется, Марк впервые повысил на меня голос. — Ты пилот! Все свои мысли ты должен оставить там, внизу. Любые мысли, Леон. Я не твой отец и не собираюсь влезать в твою душу в попытках понять, что именно ты чувствуешь, и что там внутри тебя происходит. Мне хватает своей дочери. И проблем с нею. Но на работе ты должен работать! И ничего лишнего в твоей голове не должно быть! Это закон.

— Проблем с Каролиной? — удивлённо спросил я, проигнорировав его слова о работе. — У Каролины могут быть проблемы?

— Проблемы могут быть у всех, — жестко отрезал Марк. — Выравнивай самолёт. Заваливаешься на правый бок. На пустом самолёте это не чувствуется. Но когда за спиной будут находиться сотни пассажиров — им не понравятся такие аттракционы.

А я снова отвлёкся на мысли о Каролине. Не то, чтобы меня волновала судьба дочери Марка — скорее, наоборот. Она была той, о ком мне слушать сейчас не хотелось. Потому что я помнил слова отца: «Посмотри на Каролину, она идёт к своей цели», «Посмотри на Каролину, она никогда не жалуется, что ей тяжело!»

Звучали и другие похожие фразы, которые всегда означали лишь одно: Каролина — повод для гордости. Лучшая в своём деле, лучшая во всём и всегда.

И до чего же надоедало это слушать!

Приборы запищали. Отказ двигателя. Левый. Я моментально собрался.

— Снижаем обороты, — тут же включился я в работу.

Спустя несколько секунд — отказ системы навигации.

Ещё немного погодя — задымление в салоне.

Мы отработали с Марком все возможные неудачи, которые могли встретить меня на борту. Всё было выполнено идеально. Я был пилотом. Тем самым, которым мог гордиться отец. Но мои мысли по-прежнему стремились к земле — к тому, чем я хотел заниматься и чем втайне уже занимался. Но сказать об этом отцу и уж тем более Марку я не мог. Не поймут. Возможно, даже осудят. Скажут, чтобы выкинул этот ненужный бред из головы и думал о том, как стать лучшим пилотом.

Марк сегодня был молчалив, лишь при заходе на посадку он озвучил мои же мысли:

— Отец гордится тобой, Леон.

Я сжал челюсти, с силой стиснув зубы.

— Я знаю, — сухо бросил я, не поворачивая головы.

— А ты? — внезапно произнёс Марк. — Ты собой гордишься?

Вопрос повис в воздухе тяжёлой тревогой. Я не стал отвечать, сосредоточившись на выравнивании самолёта, на касании шасси взлётно-посадочной полосы, на торможении. И снова идеально.

Самолёт остановился, двигатель умолк. Наступила тишина.

— Иногда, Леон, чтобы по-настоящему лететь, нужно сначала понять, зачем тебе небо. И почему оно может стать важным. А не просто потому, что так требует отец.

Я молча кивнул, потому что слова застряли в горле. Марк был не просто проницательным и не просто смотрел в душу, он её видел. Считывал.

— Учебный четыре-два-два, вы на связи? — раздался голос из диспетчерской — чёткий, спокойный. Женский. Чем-то даже знакомый.

— Четыре-два-два, — отозвался я, — на связи. В чём дело?

— Подтвердите возвращение на стоянку.

Я не мог вспомнить, кому именно принадлежит этот голос, но Марк почему-то улыбался. Хотя, наверное, за столько лет лётной карьеры Марк знал всех не только в лицо, но и по голосу.

— Четыре-два-два, — уставшим голосом произнёс я, —