Читать книгу - "Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца - Рика Лав"

работе, — перебил он, делая шаг в мою сторону. — Как профессионал ты меня не беспокоишь, несмотря на то, что часто читаешь в облаках. Я о другом. Если мы встанем… если ситуация пойдет по худшему сценарию и начнется настоящий хаос, я не смогу быть рядом с тобой. Мне нужно знать, что ты не сломаешься под давлением.

— Ты считаешь меня слабой? — я вскинула подбородок, внутри закипал протест.

— Нет, — Воронов покачал головой, его взгляд стал еще тяжелее. — Я считаю тебя очень сильной. А такие, как ты, не умеют гнуться. И я боюсь этого момента, Кира. Боюсь увидеть, как ты ломаешься.

Он подошел вплотную, оттесняя меня к самой двери. Его руки уперлись в металл по обе стороны от моей головы, создавая ловушку, из которой… из которой не хотелось выбираться.

— Обещай мне одну вещь, — его голос стал хриплым шепотом. — Если почувствуешь, что край близко, если страх начнет душить — скажешь мне. Сразу же. Без своего дурацкого геройства. Просто… дай мне знать.

Воздуха катастрофически не хватало. И его слова… его слова будили во мне странные чувства.

— Обещаю, — прошептала я так близко к нему, что почти коснулась своими губами его подбородка.

Максим замер. На мгновение мне показалось, что он сейчас сорвется, что эта стена субординации рухнет здесь и сейчас. Его взгляд метнулся к моим губам, и я увидела в нем не начальника, а невыносимую жажду мужчины.

Но он лишь сильнее сжал кулаки по бокам от моего лица.

— Иди, — резко бросил он, отстраняясь. — Жду отчет через час. И не вздумай замерзнуть.

Я вышла из штабного вагона, словно только что прошла по краю пропасти.

Следующие часы превратились в бесконечный марафон. Я обошла свои вагоны, заглянула к каждой «особой» семье. Малышка в третьем вагоне мирно спала, супруги Савельевы пили чай, обсуждая будущий праздник, а подросток сидел, уткнувшись в телефон, но ингалятор послушно лежал на столике после моего замечания.

В десять вечера я вышла в тамбур. Мне жизненно необходим был глоток холодного воздуха, чтобы унять не потухающий пожар внутри. За окном бушевал ад. Поезд заметно сбавил ход, и состав вздрагивал от каждого порыва.

— Ты всё-таки решила простудиться мне назло?

Я обернулась. Максим стоял в дверях, держа два бумажных стакана, от которых поднимался пар.

— Держи, с медом и лимоном. Тебе нужно согреться, — он протянул мне стакан, и когда наши пальцы соприкоснулись, он не отстранился. Напротив, его ладонь на мгновение накрыла мою, удерживая стакан и мою руку вместе.

— Спасибо, — пробормотала я, делая глоток.

Мы стояли молча, глядя, как стихия пытается поглотить наш железный мир. Тишину нарушал только скрежет металла и вой ветра за тонким стеклом.

— Максим, — позвала я тихо, не глядя на него. — Почему ты это делаешь? Почему ты то подпускаешь меня, то выстраиваешь стены?

Он замер. Стакан застыл у его губ. Я видела, как по его лицу пробежала тень.

— Кира, сейчас не время… — начал он, но его прервал резкий, панический треск рации.

— Первый, ответь второму! Макс, у нас ЧП! Диспетчер закрыл перегон. Снегоочиститель сошел с рельсов в десяти километрах впереди нас. Мы встаем. Слышишь? Мы встаем прямо сейчас!

Поезд дернулся. Сначала плавно, затем последовал тяжелый, скрежещущий толчок, от которого нас едва не швырнуло друг на друга. Состав замер, и наступившая тишина показалась оглушительной.

Максим мгновенно преобразился. В его глазах вспыхнула сталь. Он схватил меня за плечи.

— Слушай меня внимательно, Кира. Сейчас начнется самое сложное. Электричество скоро переведут на эконом-режим, станет холоднее. Люди начнут паниковать. Твоя задача — держать их. Ты — лицо этого поезда! Если они увидят страх в твоих глазах — нам конец.

Я кивнула, хотя внутри всё сжималось в ком.

— Ты справишься? — он почти прорычал это, встряхивая меня. — Вслух скажи!

— Я справлюсь, Максим! — твердо ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Он смотрел на меня секунду, которая показалась вечностью. А потом, неожиданно для меня же, Воронов рванул меня к себе, заключая в жесткие объятия. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая его запах, запоминая каждой клеткой мощное биение его сердца.

— Я буду рядом, — прошептал он мне в макушку. — Помни об этом. Я рядом с тобой.

Он отпустил меня так же резко, как и прижал.

— За работу, Морозова!

Он зашагал по коридору, а я осталась стоять в тамбуре, глядя на белую мглу за окном. Снежный циклон пришел.

Но внутри голос Воронова всё еще звучал эхом, обещая защиту в мире, который только что остановился.

Глава 3

Макс: Ее вкус на моих губах

Кровь на полу первого вагона выглядела вызывающе яркой на фоне серого синтетического ковролина.

Глядя на эту багровую кляксу, я чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение, которое всегда сопровождает бессмысленную человеческую глупость.

Два мужика, крепкие, в толстых свитерах, с лицами, раздутыми от алкоголя и долгого ожидания, застыли друг напротив друга. Один прижимал к лицу грязный платок, сквозь который сочилась кровь из рассеченной брови. Второй, пошатываясь, всё еще пытался изображать боксера, выкрикивая бессвязные лозунги о справедливости и «своих правах».

Дядя Саша, наш механик, стоял между ними, пытаясь увещевать буянов, но его голос тонул в пьяном гуле. Лена, молоденькая проводница, вжалась в перегородку, побледнев до синевы. Из приоткрытых дверей купе выглядывали любопытные и напуганные физиономии пассажиров.

Я молча вошел в вагон. Мне не нужно было орать, чтобы меня заметили. Почти два метра роста и плечи, перекрывающие свет в узком коридоре, работали лучше любого мегафона. Я видел, как забияка с кулаками запнулся на полуслове, наткнувшись на мой взгляд.

— Шоу окончено, господа. Расходимся по каютам, пока у меня не закончилось терпение, которого и так осталось на дне.

— Он первый… он одеяло мое… — начал было тот, что с бровью, но я оборвал его одним движением руки.

— Мне плевать, кто из вас первым потянул на себя одеяло или задел чужое достоинство. Сейчас ситуация простая: либо вы оба немедленно исчезаете в своих купе и не издаете ни звука до самой Читы, либо я оформляю протокол о нападении на сотрудников. В Чите вас примет на перроне транспортная полиция, и поверьте, Новый Год за решеткой — не самый худший финал вашего путешествия. Решайте быстро, у меня на счету каждая минута.

В коридоре повисла ватная тишина. Инстинкт самосохранения — штука мощная, он пробивается даже сквозь пары спирта. Дебоширы, понурив головы, начали расползаться по своим местам.

— Саша, проследи,