Читать книгу - "Драконова Академия. Книга 5 - Марина Эльденберт"

Напротив. Здесь по какой-то иронии судьбы собрались те, кого он считал либо достойными лишь быть на побегушках (привет, Ярд), либо пафосными выпендрежниками (Женевьев, Соня-София), а кого-то даже записывал во враги (Амир и Сезар).

Пока Ярд что-то выяснял с Женевьев, а Амир общался с Сезаром, Люциан поднялся и вышел из комнаты. К счастью, брат любезно предоставил для их встреч собственное поместье, к несчастью, Тьма в нем просыпалась с каждым днем все чаще. Он чувствовал ее влияние даже когда никаких внешних и магических признаков не было.

Все становилось безразличным. Все становились безразличны. Даже сам факт того, зачем он все это делает, отодвигался на второй план. Люциан не знал точно, что с ним произошло в ту ночь, после того, как Альгор швырнул его вниз. Но в одном был уверен: если бы не Лена, его бы сейчас не было в живых.

Казалось, с того самого мгновения, как ему в голову пришло представить Ленор Ларо невестой, а Лена впервые оказалась в его постели, прошла вечность. Вечность, или целая жизнь?

Он вышел на балкон, ведущий в сад, положил ладони на камень перил. Раньше он воспринимал холод по-другому, раньше его магия была другой. Сейчас он менялся, и менялся бесконечно быстро. Он снова видел Эвана, только на сей раз друг ничего не говорил. Он просто появился и растаял, как вспышка, а после померкли краски, и в комнате вокруг сгустились темнота и холод.

Чтобы потом, спустя мгновение, снова расцвести Жизнью.

– Я даже не представляю, что ты чувствуешь.

Люциан обернулся на голос Сони. Она вошла на балкон, стянула края наброшенной на плечи накидки.

– По поводу?

– По поводу Лены.

– Больше всего я боюсь перестать что-либо чувствовать в принципе.

– Люциан… – Соня рассмеялась. – Это не про тебя. Ты же ураган чувств.

– Был. Когда-то.

– Я бы тоже ничего не чувствовала, если бы тот, кого я люблю, оказался в смертельной опасности. Потому что… так и с ума сойти можно. Если об этом постоянно думать, понимаешь?

Люциан пристально посмотрел на нее, а она продолжила:

– У нас на Земле психологи называют это механизм замещения.

– Или это просто то, что живет во мне, действует так.

Соня приблизилась, встала рядом с ним. Когда она положила хрупкие ладони на перила, края накидки разошлись, и стал виден ее уже слегка округлившийся живот.

– А что в тебе живет?

– Тьма.

– Мне кажется, она живет в каждом из нас. Даже если не говорить о магии. – Соня посмотрела на него. – И каждый день мы либо позволяем ей взять верх, либо просто принимаем как часть себя… и знаем, что мы всегда можем этим управлять.

– Может быть у вас, на Земле, все было именно так. Просто. Но у нас, в Даррании, все несколько сложнее.

– Не буду спорить. Просто я знаю тебя, и я знаю, что ты делаешь все, чтобы вытащить Лену оттуда, куда никто другой за ней бы не пошел. Люциан, да даже твой отец отказался идти на переговоры с Адергайном. – Соня развернулась к нему, заглядывая в глаза. – Ты понимаешь, что это значит?

– Если честно, то не совсем.

– Это значит, что у Тьмы в тебе нет никакого шанса. – Она положила руку ему на плечо. – Если бы ты только знал, как я тебе благодарна. Потому что если бы не ты… Ты сейчас единственный, кто позволяет мне не сойти с ума. От сознания того, что я ей наговорила перед тем, как все это случилось.

Балконная дверь хлопнула. Гораздо резче, чем это могло бы произойти под порывом ветра.

– Простите, что прерываю, – появившийся рядом с ними Сезар прищурился. – Женевьев очень сильно расстроена, Люциан, и мне кажется, что именно ты должен с ней поговорить.

– Тебе кажется, – усмехнулся он. – У Лорхорна это гораздо лучше получится.

– Лорхорну только что открыли портал.

Опять поругались, значит. Понятно.

– Тогда оставляю вас, – произнес он, подмигнул Соне. Сезар нахмурился еще сильнее, но желания выяснять причины еще и его недовольства у Люциана сейчас не было. Возможно, Соня правда верит в то, что она говорит, но она не чувствует в себе этого влияния. Брат уверял, что Лены уже нет, что ее место заменила другая, темная, совершенно незнакомая ему женщина, но если бы Люциана спросили, чего он боится больше всего на свете, он бы назвал не это. Он бы сказал, что больше всего боится посмотреть ей в глаза и ничего не почувствовать.

Потому что с первым они еще сумеют справиться. Вместе.

А вотт со вторым… со вторым уже вряд ли.

Расстроенная Женевьев обнаружилась там же, где он ее оставил: в гостиной. Амир куда-то подевался, а она нервно кусала губы. Заметив его, обернулась, огорошив растерянностью во взгляде. Так открыто. Так беззащитно. Так непривычно. Вот тебе и безупречная безупречность, само совершенство.

– Дай угадаю, – Люциан подошел к ней. – У вас с Лорхорном конфликт интересов. Ты считаешь, что я подвергаю его опасности, а он хочет все решать сам.

– В том числе, – ответила Женевьев. – Но дело не только в этом.

– В чем еще?

– Недавно помогать детям отказались все попечители. А сегодня нагрянула проверка. Мне только что сообщили. Они перевернули все вверх дном, искали нарушения…

– Нашли что-то? – Люциан нахмурился.

– Нет. Но я не понимаю… что происходит? Я кому-то перешла дорогу? Я говорила с отцом, но он ответил, что не имеет к этому никакого отношения. При всех его недостатках, лгать мне он бы не стал.

– Кому могли помешать дети? – раздраженно спросил Люциан.

И чуть было не выругался вслух. Потому что мысль, пришедшая ему в голову, была мерзкой и липкой, как грязная паутина. Отказавшиеся от помощи попечители, проверки – кто все это мог устроить так быстро? А главное, зачем? Ответ на ум приходил один: папаша. Он обещал, что Люциан пожалеет о своем отказе давать показания против Лены, но… как же это мерзко, если это правда.

– Что? – спросила Женевьев: очевидно, на его лице отразились все чувства во