Читать книгу - "Наследница крови и лунного света - Линдсей Спаркс"

настолько размыто похотью, что я не могла вспомнить, как именно все происходило. Я даже не видела всех своих партнеров, но знала, что их семеро. Я, честно говоря, даже не была уверена, что все они мужчины. Все было так туманно. Гэвин и Бастиан были там, как и Тейн с Эшем, двое огромных вампиров, охраняющих лофт. Но я не могла вспомнить ничего конкретного об остальных трех. Узнаю ли я их, когда увижу, как узнала Тейна и Эша?

Мой взгляд задержался на запястье Бастиана, на котором я пила его кровь. Рана уже закрылась, хотя все еще оставался бледный красный след от пореза, который он сделал. Никакой серебряной метки, опоясывающей его запястье или где-то еще на теле. Никакого связующего сигила. Ничего, что связывало бы нас. Потому что я его так и не укусила? Или потому что он тоже не взял мою кровь?

Я была в тумане, когда Гэвин впервые затащил меня в комнату Бастиана, но смутно помнила, как Гэвин говорил что-то о том, что наша кровавая связь возникла, потому что он раньше взял мою кровь. Значит ли это, что обмен кровью всегда необходим? Я так мало знала о своих силах.

Бастиан подошел ближе, забрал насадку из моей руки и вернул ее на стену. Он повернулся ко мне, поднял руку и провел подушечкой большого пальца по моему нахмуренному лбу.

— За последние несколько часов много всего случилось, — сказал он, его голос был мягким рокотом. — Как ты?

Я подняла взгляд на Бастиана, и подбородок у меня задрожал. Я закрыла глаза, вдыхая медленно и глубоко и обуздывая мечущиеся мысли. Когда я открыла глаза, я лучше владела собой. Губы растянулись в дрожащей улыбке, и я покачала головой.

— Не знаю, — призналась я. — Я так долго убегала от всего этого, что, кажется, убедила себя, что это нереально. — Я издала слабый смешок. — А теперь от этого не убежать. Это реально. И Мика здесь, и он знает…

— Погоди, — сказал Бастиан. — Мика здесь?

Мои глаза широко распахнулись, услышав знакомые нотки в голосе Бастиана, затем сузились в подозрительные щелочки, и я отступила от него. Он следил за мной месяцами, днем притворяясь библиотечным стажером, а ночью — бездомным котом, которого я приютила.

— Ты знал? — спросила я, четко выговаривая каждое слово. Я открылась ему. Доверилась. Я делилась с ним душераздирающими подробностями своего прошлого, будто это был какой-то большой секрет, и мысль, что он, возможно, уже все знал, заставляла чувствовать себя полной идиоткой.

Бастиан замер.

— Ты знал, что Мика мой сын, еще до того, как я рассказала тебе об Уэсе и… — Я проглотила поднимающуюся ярость. — И обо всем, что случилось, когда я жила на улице?

Бастиан сжал челюсти, сухожилия на шее напряглись.

— Я подозревал о связи Мики с тобой, но не знал наверняка, и понятия не имел об остальном. О том, что с тобой случилось на улице.

— Ты кому-нибудь рассказывал свои подозрения о Мике? — спросила я, голос был острым, как бритва.

— Нет.

Я вгляделась в его каменное выражение, в его настороженные глаза.

— Почему нет?

— Потому что к тому времени, как я начал складывать пазл о том, кем на самом деле был для тебя Мика, я уже был в тебя влюблен, — сказал он буднично. — Я не мог так тебя предать.

— Но ты мог вторгнуться в мою личную жизнь, притворяясь моим котом, — сказала я, швыряя слова в него, как камни. — Ты мог мне врать.

— Это другое, — отрезал он. — Я уже был там. Ущерб уже был нанесен.

Грудь вздымалась от гнева.

— Ты должен был мне сказать! — почти кричала я.

Бастиан шагнул ближе.

— Я бы тебя потерял! — прошипел он. — Я родился ублюдком, так что, полагаю, это делает меня эгоистичным ублюдком, но меня это вполне устраивает, потому что я был там, когда был тебе нужен. Потому что ты еще жива, и это все, что для меня имеет значение.

Мой гнев утих, когда я искала в его глазах — и видела только честность. Только правду. Я так давно не чувствовала, что могу на кого-то положиться, что мысль разрушить твердую скорлупу, образовавшуюся вокруг моего сердца, казалась невозможной.

— Не знаю, смогу ли я быть той, кем ты хочешь меня видеть, — призналась я, и слезы внезапно навернулись. — Мне страшно, Бас. — Я подавилась рыданием. — Мне страшно, потому что если я позволю себе тебя полюбить, я знаю сердцем, что потеряю тебя. Ты меня оставишь. Все меня оставляют.

Его руки внезапно обвились вокруг меня, прижимая мое мокрое тело к себе. Я вцепилась в него, вгрызаясь ногтями в спину.

Бастиан взял мое лицо в ладони и запрокинул мою голову, чтобы завладеть поцелуем.

— Я никогда не оставлю тебя по своей воле, — прорычал он мне в рот.

Я оторвала губы от его и откинулась достаточно, чтобы вглядеться ему в глаза. Был только один способ это гарантировать. Только один способ убедиться, что он действительно мой — навсегда.

Я закусила нижнюю губу, прокусывая, пока клык не пронзил плоть и вкус крови не ощутился на языке. Я подняла подбородок, предлагая Бастиану свои окровавленные губы.

Он замешкался на одно биение сердца, а затем его рот был на моем.

Сила поднялась во мне, пока наши языки сплетались. Она хлынула из груди, теплое покалывание, заставляющее покалывать каждый волосок на теле и заставляющее кровь петь. Кровь, которая теперь была и внутри Бастиана. Сила свернулась, набирая мощь внутри меня.

Мы выдохнули как один, разрываясь, когда лунный свет взорвался из моей кожи. Он окружил нас, омывая Бастиана и впитываясь в него.

Я отступила, наблюдая с благоговением, как мой лунный свет скользнул под его кожу, собираясь вокруг запястья в сигил, идентичный тому, что обвивал шею Гэвина.

И когда последний мой лунный свет угас, темнота сузила зрение, колени подкосились, и пол ринулся мне навстречу.

Бастиан поймал меня, а затем темнота поглотила меня целиком.

Глава 18

Я очнулась от восхитительного вкуса ежевики и сосны на языке и запястья, прижатого к моему рту. Горячая вода лилась на меня, и сильные руки прижимали меня к твердому, теплому телу.

Я попыталась поднять веки, но мир расплылся и закружился, так что я зажмурилась и вместо этого сосредоточилась на дурманящей крови, стекающей мне в рот. Кровь Бастиана, поняла я, когда сознание прояснилось. Я вцепилась в его руку и предплечье, прижимая запястье крепче к своему рту, и сосала сильнее. С каждым глотком